Однако послужной список французов за пределами Альп был весьма скудным, единственная крупная экспедиция в Гималаи состоялась в 1936 году на Хидден-Пик. То есть можно сказать, что в гонке за вершины «крыши мира» французы даже не принимали участия. Однако некоторые восходители в послевоенной Франции хотели изменить ситуацию. Отчасти под влиянием сокрушительного поражения от немцев в 1940 году и позора последовавшей оккупации группа французских альпинистов заявила, что во имя чести родной земли они первыми взойдут на восьмитысячник. В частности, уроженец Шамони и руководитель будущей гималайской экспедиции по имени Морис Эрцог открыто заявил, что поставит это целью жизни. Французы хорошо усвоили урок и ошибки 1936 года. На этот раз экспедицию экипировали новейшим снаряжением, включая пуховые куртки, ботинки на резиновой подошве и нейлоновые веревки. Восходители нацелились на Дхаулагири, либо на Аннапурну – два находящихся недалеко друг от друга восьмитысячника на севере Центрального Непала. Гору Дхаулагири экспедиция в итоге посчитала неприступной, поэтому переключилась на Аннапурну. Однако в Непале 1950-х годов не существовало точных карт, а сам восьмитысячник расположен в окружении других гор так, что почти не виден. Но благодаря хорошей погоде, сильной команде шерпов и удачно найденному пути 3 июня 1950 года Эрцог и его напарник Луи Ляшеналь стояли на вершине десятой по высоте горы на земле. Это было поразительно. Во Франции новость об успехе встретили ликованием. Огромная толпа встречала альпинистов в аэропорту Орли; Ляшеналь и Эрцог, потерявшие пальцы на руках и ногах, были награждены орденами Почетного легиона. Журнал Paris Match выпустил специальный репортаж с фотографией Эрцога, держащего трехцветный флаг на вершине, а его книга о восхождении, большую часть которой он надиктовал, лежа на больничной койке, стала самой продаваемой книгой об альпинизме. Итак, первый восьмитысячник был покорен, и формально Франция в лице Эрцога и Ляшеналя выиграла гонку на крыше мира. Но для трех стран, альпинисты которых дольше и упорнее всего боролись за славу в Гималаях, вопрос не считался закрытым. У немцев оставалась Нанга-Парбат, у американцев – К2. А для британцев это по-прежнему был Эверест. * * * Несмотря на триумф французов, британский Альпийский клуб тщательно готовился. О южной, непальской стороне Эвереста было известно крайне мало. Существовало несколько аэрофотоснимков, Билл Тилман мельком увидел южную стену во время похода по Непалу с Чарли Хьюстоном, Бетси Коулз и Андерсоном Блейквеллом. «Мы пришли к выводу, что южная стена гораздо сложнее северной, – отмечали участники группы. – Она вполне может оказаться непроходимой, мы не увидели ни одного подходящего маршрута для восхождения». Но Майкл Уорд в это не верил. Этот молодой врач, служивший в Медицинском корпусе Королевской армии, был не только опытным альпинистом, но и хорошим исследователем.
Зимой 1950/51 года он день за днем пропадал в архивах Королевского географического общества со студентом-географом по имени Ян Мамфорд. Результатом стали два важных открытия. Уорд нашел в архиве всеми забытую пачку фотографий южного склона Эвереста, сделанных тайно с борта британского истребителя-бомбардировщика RAF Mosquito XIX. Второй находкой стала нарисованная от руки карта, которую в 1945 году создал картограф и чертежник Королевского географического общества. На карте автор отобразил то, что тогда было известно о непальском склоне горы. Тщательно изучив все изображения, Уорд понял, что открыл путь к вершине. Члены Альпийского клуба и Королевского географического общества поддержали Уорда, и непальскому правительству поступил запрос об отправке разведывательной экспедиции к Эвересту. В мае 1951 года непальцы дали положительный ответ. Планировалось исследовать Западный цирк и определить, получится ли через него проложить маршрут к вершине. Британцы собрались вернуться на Эверест. Эрик Шиптон, получив приглашение возглавить экспедицию, сначала колебался. Ему исполнилось сорок три, он только что выехал из Китая, проработав довольно долго в Куньмине, и с нетерпением ждал возможности провести лето в Англии с родными и близкими. «Но было трудно отказаться от возможности наконец-то заглянуть в таинственный Западный цирк, – писал он позже, – а перспектива посетить Солу-Кхумбу и увидеть своими глазами легендарную родину шерпов была не менее захватывающа. Поэтому с благословения моей жены Дианы я дал согласие». Из-за невероятно сжатого графика – выезжать требовалось через шесть недель, – а также вследствие нехватки средств и снаряжения разведывательная экспедиция на Эверест 1951 года должна была стать мероприятием весьма в духе Шиптона. Изначально в ней участвовали всего четыре альпиниста. Двое из них, шотландец Билл Мюррей и упомянутый выше врач Майкл Уорд, вместе с грузом продовольствия должны были 2 августа отправиться из Англии на корабле в Бомбей, а полмесяца спустя Шиптон и еще один альпинист Том Бурдиллон планировали вылететь в Дели на самолете. Но за два дня до отъезда Шиптона из Лондона он получил телеграмму от президента Альпклуба Новой Зеландии с вопросом, не смогут ли два новозеландских восходителя, которые только что успешно поднялись на один из пиков Гархвальских Гималаев и пока находятся в Индии, присоединиться к экспедиции. Шиптон, сохранивший самые лучшие воспоминания о новозеландце Дэне Брайанте, с которым работал на Эвересте в 1935 году, согласился не раздумывая. Новых участников звали Эрл Риддифорд и Эдмунд Хиллари. * * * Начало войны в сентябре 1939 года послужило причиной серьезного мировоззренческого кризиса в семье Хиллари. Эд захотел вступить в Королевские военно-воздушные силы Новой Зеландии, но отец напомнил ему о приверженности пацифизму. «Меня очень беспокоил христианский подход к убийству, – писал позже Хиллари.