Опыт подсказывал, что это опасно, но тем не менее возможно. В глубине души я чувствовал, что единственный способ взойти на гору – изменить существующие стандарты оправданного риска. Требовалось решать проблемы и опасности по мере их появления и просто идти вперед, невзирая на них. Чрезмерные осторожность и осмотрительность не дадут проложить путь через ледопад». По дороге домой разработали новый план. По возвращении в Лондон надлежало сделать новый запрос правительству Непала на экспедицию с юга следующей весной. Пришло время проверить, смогут ли сделанные открытия помочь достичь вершины в 1952 году. Но когда альпинисты 17 ноября прибыли в Катманду, их ждал неприятный сюрприз. Впервые за долгое время они смогли помыться в британском посольстве и надеть свежую одежду. И тут выяснилось, что непальцы уже выдали разрешение на Эверест на 1952 год. Его получили швейцарцы. * * * Война помешала альпинистам из нейтральной Швейцарии, впрочем, как и всем остальным, организовать альпинистские экспедиции в Индию или Тибет, однако швейцарцы не были новичками в Гималаях. Гюнтер Диренфурт возглавлял экспедиции на Канченджангу в 1930 году и в Каракорум в 1934 году, в последней его супруга Хетти установила рекорд высоты для альпинисток, поднявшись на вершину пика Сиа Кангри высотой 7422 метра. Тринадцать лет спустя, в последние месяцы правления британцев в Индии, Швейцарский фонд альпийских исследований отправил две экспедиции – в Гархвал и в Каракорум. В 1949 году два швейцарских альпиниста возглавили небольшую экспедицию на восток Непала, вдоль границы с Сиккимом. Теперь, узнав результаты разведки Шиптона, швейцарцы намеревались взойти на гору. Они считали, что на больших высотах потребуется искусственный кислород, и взяли с собой кислородное оборудование швейцарского производства. Но самым главным оружием были люди. А точнее два человека. Это Раймон Ламбер, опытный альпинист из Женевы, который однажды во время зимнего восхождения на Эгюй-Дьябль вынужденно провел три дня в трещине, в результате чего потерял все пальцы на ногах и несколько пальцев на руках. Тем не менее Ламбер продолжил заниматься альпинизмом, лазая в специально сшитых по его ногам ботинках. У него был такой легкий характер, что шерпы сразу же прониклись к нему симпатией [41] . Вторым был Тенцинг. Он помогал швейцарским альпинистам в предыдущих экспедициях, и на этот раз его назначили сирдаром. В третью неделю апреля 1952 года экспедиция установила базовый лагерь на леднике Кхумбу и начала штурм ледопада. Работая быстро и слаженно, альпинисты и носильщики, благодаря также хорошей погоде, менее чем за неделю прошли эти коварные нагромождения льда. К середине мая экспедиция пересекла Западный цирк и была готова подняться на Южное седло. Но Эверест вскоре буквально спустил восходителей с небес на землю. Потребовалось больше недели изнурительной работы, чтобы проложить маршрут. А на самом седле люди испытали на себе всю ярость ветра Эвереста.
«На огромных склонах он дует почти непрерывно с шумом скоростного поезда», – писал альпинист Андре Рош. Стоило попробовать сложить защитную стенку из камней, но к тому времени запас прочности команды почти иссяк, а трое шерпов заболели. Ветер продемонстрировал, насколько сложным будет следующее препятствие – юго-восточный гребень, ведущий к вершине. «Адские по своей силе порывы воздуха сметают снег со склона, оставляя голый лед, – писал Рош. – Мы все сильнее беспокоились, видя, как зеленоватое зеркало склонов ежедневно становится толще и толще». Экспедиция, начавшаяся столь успешно, теперь столкнулась с серьезными трудностями. Вскоре стало понятно, что надеяться можно только на двоих. Ламбер не говорил ни на одном азиатском языке и знал лишь несколько слов по-английски, но все чаще они работали на горе в связке с Тенцингом, общаясь в основном жестами. Тенцинг, в свою очередь, был глубоко впечатлен этим огромным, похожим на медведя швейцарцем. «Я работал в основном с Ламбером, – вспоминал он. – Так получилось само собой». Что еще важнее, Тенцинг преодолел последний барьер, разделявший шерпов и сагибов. «С самого начала меня назначили сирдаром, но теперь стало понятно, что я стал членом альпинистской команды и являюсь полноправным участником. Я прекрасно понимал, насколько это большая честь и ответственность, и про себя поклялся доказать, что достоин этого», – писал Тенцинг. На самом деле доказательств уже не требовалось. Во многом благодаря харизме Тенцинга и большим усилиям, которые он прилагал, чтобы уговаривать других шерпов идти выше, сам переносил тяжелые грузы, экспедиция смогла подняться так высоко. И вскоре появилась возможность понять, насколько далеко на Эвересте получится зайти. * * * В среду, 27 мая, трое швейцарцев – Ламбер, Рене Обер и Леон Флори, а также Тенцинг поднялись на Южное седло и провели тяжелую ночь в шестом лагере под вой ветра. Их сильно беспокоила перемена погоды, предвещающая муссон. Из-за нехватки припасов и отсутствия носильщиков альпинисты решили начать подъем, установить седьмой лагерь, спуститься в лагерь VI на ночь и ждать, когда снизу поднимут новые припасы. Ближе к вечеру на высоте около 8400 метров Тенцинга вдруг осенило. «Погода пока держалась хорошая, – вспоминал он. – И мы с Ламбером не слишком устали. Я увидел небольшую, почти ровную площадку – хорошее место для палатки». Указав на него Ламберу, Тенцинг объяснил, что им следует остаться здесь на ночь. «Ламбер улыбнулся мне, и я понял, что он думал о том же», – пишет Тенцинг. Двое других альпинистов решили вернуться в шестой лагерь. Теперь восходители были предоставлены сами себе. Спальников и горелки у них не было. Сидя в палатке, они съели немного сыра, Тенцинг смог растопить свечой снег для питья. Погода пока действительно держалась настолько отличная, что они даже могли сидеть снаружи. Но когда солнце опустилось за Пумори, тепло исчезло в мгновение ока, и вскоре на гору стал нисходить космический холод. И задул ветер.