Однако видео, снятое прохожими, показывает, что Карлу в наручниках доставили в местное отделение полиции. – Господи боже! Она кого-то зарезала?! – спросила я Генри. Он растерянно посмотрел на меня. – Белль, мы знаем что-нибудь о случившемся на вилле? – спросил ведущий. – Согласно показаниям одного из работников, попросившего сохранить анонимность, Карла решила провести вечеринку перед презентацией, но все вышло из-под контроля. Работники услышали крики из кухни, а прибежав, застали резню. Прибывшая на место полиция конфисковала записи с камер видеонаблюдения и опросила свидетелей, – продолжила Белль. Макс мельком появился на экране. Его усадили в другую полицейскую машину. Он почти улыбался и выглядел довольным. Камера снова переключилась на Белль. – Наш анонимный источник прислал нам небольшое видео, на котором запечатлена жертва происшествия. На размытой записи можно было различить носилки, которые несли в карету скорой помощи поздно ночью. Тело по шею накрыли простыней, но человек был жив, он издавал гортанные мучительные звуки. Я тут же узнала Бальтазара; глаза у него были измученные и испуганные. – Весьма печальные кадры, – заявил ведущий. – Что ждет одного из самых известных шеф-поваров Франции? – Инцидент вызвал шквал жалоб и признаний от сотрудников, обвиняющих Дури в плохом обращении и абьюзе. Из-за большого количества пострадавших трудно сказать, сколько будет длиться разбирательство и когда дело дойдет до суда. Думаю, полиция попытается найти как можно больше пострадавших и связаться с ними, изучив тысячи часов записей с камер видеонаблюдения, которые стоят на вилле. А пока Дури будет находиться под стражей в ожидании официальных обвинений. – А что с релизом мемуаров? – Я связалась с издателем, и он подтвердил, что до суда релиз книги будет приостановлен. Они ждут дальнейшего развития событий. – Белль, вы давно знакомы с мадам Дури. Эти новости стали для вас неожиданностью? – Если честно, то нет. С тех пор как я встретилась с Карлой Дури, я поняла, что в ее жизни происходит гораздо больше, чем будет рассказано в отполированном для общественных глаз продукте. По ее скрытности, беспощадности, приверженности власти и непонимании границ допустимого я поняла, что она готова на что угодно, лишь бы получить свою долю славы. – Вы лично знали пострадавшего? – Нас проинформировали, что это Бальтазар Байлаирже, бывший критик Le Monde , соавтор мемуаров Карлы. Несмотря на то что он является пострадавшим, его непричастность еще придется доказать. При этих словах ее глаза блеснули так, словно она делилась со мной сплетнями за бокалом вина. – Вы можете предположить, по какой причине мадам Дури нанесла месье Байлаирже ножевые ранения? – спросил ведущий. – На данный момент нет, – призналась Белль. – Однако, по неподтвержденным слухам, циркулирующим среди ближайшего окружения мадам Дури, он стал… слишком большой частью ее жизни… и слишком многое узнал. К сожалению, мы не можем наверняка подтвердить или опровергнуть эту догадку.
Новостной выпуск закончился, а я так и сидела, пораженная. – Ого, – нарушил тишину Генри. – Я догадывался, что чем-то подобным закончится, но не думал, что позор будет таким публичным. – Не могу поверить. И мемуары так и не выйдут. Наверное, Бальтазар написал заказную дребедень. Если бы в тексте была сенсация, издатели непременно выпустили бы книгу на волне скандала, так ведь? Публичное разбирательство пошло бы им на пользу. И вообще… Это же поножовщина! – Мы все хотели пырнуть Бальтазара, но никто так и не решился… – откликнулся Генри. – Мы с тобой еще легко отделались, – заметила я. – Заплыв был цветочками по сравнению с покушением на жизнь, – ухмыльнулся он. – Что это для нас значит? – спросила я. – Ничего особенного, – сказал он. – Пока будем молчать. Если нас будут допрашивать полицейские, это даст нам законное основание нарушить соглашение и рассказать, что делала с нами Карла. Поверь, мы не совершили ничего плохого, кроме того, что подписали соглашение о неразглашении. – Запостим что-нибудь про ее арест? – спросила я. – Заявление в блоге «Париж, съешь меня»? – Думаю, чем меньше мы будем говорить, тем лучше. – Ты прав, – подтвердила я. Еще несколько минут мы сидели молча, обдумывая новости. Да и что мы могли сказать? – Может, пообедаем? – вдруг спокойно предложил Генри. – Я бы съел чего-нибудь вкусненького. – Почему бы и нет? – на удивление спокойно ответила я; и все же у меня было чувство, что нам есть что отпраздновать. – Позвоню Белль. Может, она поделится с нами подробностями. – Она отлично смотрится по телевизору, – заметил Генри. – Очень естественно, – согласилась я. Генри приобнял меня за плечо и прижал к себе прежде, чем пойти в душ. Вскоре позвонил Дрю. – Рассказывай все, что было, Хлои, – приказал он, стоило мне поздороваться. – Я подписала соглашение о неразглашении. И мечтала все тебе выложить, – призналась я. – Ты в своем уме? – Нас всех заставили подписать, – заверила его я. – Хлои! Пойдем выпьем кофе, немедленно! Ты должна мне многое объяснить, – распорядился он. – Ладно, успокойся. Мы с Генри скоро придем, – пообещала я. * * * В тот день, в промежутке между ланчем, кофе и бутылкой шампанского, я следила за заголовками. «Публичный позор знаменитого шеф-повара». «Ночь длинных ножей накануне релиза мемуаров Карлы Дури». «Французская легенда кулинарии отрезала больше, чем смогла прожевать». «Дочь легенды французской кулинарии не справилась с отцовским рестораном». Я поежилась. Карла была бы в ярости от последнего заголовка. Она положила жизнь, пытаясь выйти из отцовской тени, а СМИ поставили ее именно туда. Внезапно лицо Карлы стало мелькать повсюду. В новостях, в газетах, во всех соцсетях. Это была та самая слава, которой она так жаждала, правда, в несколько ином формате. Карла споткнулась, и наконец ее истинная жуткая природа показала себя во всей красе. Удивительно, но в следующие несколько недель после ее ареста я ничего не чувствовала. Ни облегчения, ни отмщения, а жизнь моя шла своим чередом.
