в семь, и меня ждут в столовой. Почему-то стало волнительно. Брак-то
фиктивный, а жизнь то реальная. И жить мне её теперь тут, с этими двумя
драконами.
Осознание всего случившегося наконец-то пришло, и я не могла сказать, что
именно чувствую.
― Янка, чего расселась, как палкой промеж глаз получила и цветные искры
рассматриваешь? – снова надерзил крыс. – Одевайся, есть пойдём.
Помня наставления Санды, я шла, прижав руки к груди, так рукава, узкие от плеча
до локтя, и расклешённые книзу, с разрезом спереди для удобства, не
болтались под ногами. Длина этих частей платья была если не до пола, то мне
по щиколотку точно. Собственно, действительно, только это и отличало моду
прошлого, в остальном, та же тонкая шерстяная ткань, большой округлый вырез
горловины, приталенный силуэт с широкой юбкой в пол. Хотя нет, в моём платье
ещё был поясок-цепочка на бёдрах, который гармонировал с серебряным ободком
вокруг головы, декорированным по центру вишнёвым камнем в тон платья. Это
украшение было не слишком удобным, но не давало распущенным волосам лезть в
лицо, придерживая их.
В общем, я сама себе напоминала принцессу изх детской книжки, и только родные
балетки в голубой цветочек не давали забыть свои корни. На моём плече
восседал Пушок.
― С голым задом и на семейный ужин… Кому скажи! – ворчал он.
― Мог бы посидеть в комнате, ты ел недавно, – ответила я, впереди была
лестница, так что пришлось сосредоточиться на том, чтобы с неё не скатиться.
Хотя, надо признать, лестницы в замке оказались удобными, с ажурными перилами,
да и кругом было светло благодаря большим окнам с частым переплётом, светлым
стенам и высоким потолкам, а узорчатые паркеты, резная мебель, яркие
гобелены и картины в золочёных рамах создавали утончённый уют. К тому же
сейчас дом украшали множество букетов из осенних цветов и веток с ягодами.
― Уже насиделся, когда ты меня голодного бросила, – мстительно припомнил
питомец. – И что за семейный ужин только для вас? Я что, не член семьи?
― Ладно, ладно, не заводись. Будет тебе и гнёздышко, и штаны какие-то, и
семейные ужины. Дай хоть в себя прийти после всего.
― Чистый эгоизм, – снова недовольно проворчал крыскин. – Её в себя прийти, а
моих страданий вроде как и нет. А у меня психотравма!
― Я поняла. У психа травма, успокойся, – пришлось прикусить губы, чтобы не
рассмеяться, когда он аж задохнулся от возмущения.
― Укушу… В постель нагажу! Нитки перегрызу! – прошипел он.
― И пойдёшь знакомиться с аборигенами. Будете от ядов уворачиваться, от котов
бегать, вместе людей костерить, дружно питаться на помойках… В общем,
полноценная социальная жизнь настанет.
― Ты не посмеешь, – уверенно заявил он, но посмотрел на меня с подозрением.
― Так же как и ты. И какой смысл тогда мне угрожать?
― Никакой свободы слова, – крыс вздохнул и умолк, только сопел недовольно, пока
не дошли до дверей столовой. – Ммм… Жареные каштаны, свиное рагу с тыквой
и картошкой, кукурузный хлеб с хрустящей корочкой… – он аж зажмурился,
принюхиваясь. – Блаженство… Нет, всё-таки жизнь налаживается!