— Третий причал нельзя держать до вечера, — долетело в мастерскую. — У нас соль в мешках, рыба на нижнем складе, два судна ждут отлива. Если служба поставит ленту, простой кто оплатит?
— Я не городская служба, — ответил Рядов.
— Зато ваш мастер ставил помощника.
Марта видела, как Клин напрягся, но не вышел. Он стоял у верстака, будто доски пола стали тонким льдом.
Рядов сказал что-то тише. Десятник ударил ладонью по воротному столбу.
— Журнал у нас чистый. Подъём пустой, грузчик сам сунулся под балку. Вдова уже получила деньги от артели, и нечего мёртвого таскать по службам.
Мужчина с шапкой вздрогнул.
Марта запомнила это движение. Не доказательство. Только движение. Один человек говорит «вдова получила деньги» так, будто закрыл дело; другой слышит это и смотрит в грязь под сапогами.
Автоматон под её рукой тихо выпустил воздух.
— Он держал петлю, — сказал он. — Пальцы белые. Не пьяный.
— Тише, — прошептала Марта.
— Я не умею тише, когда левый тянет.
Десятник тем временем вошёл в мастерскую без приглашения. Вода стекала с его плаща на пол. Он пах пристанной смолой, кислым потом и мокрой пенькой. На поясе у него висел костяной счётчик грузов с передвинутыми фишками.
— Вот эта? — спросил он у Клина, кивнув на Марту. — Подмастерье, которое задерживает разбор?
— Она описывает повреждения, — сказал Клин.
Десятник оглядел медного ската с неприязнью, как дохлую рыбу в дорогой посуде.
— Из-за медной твари у нас люди без платы останутся.
Марта поднялась.
— Из-за сорванного крана один человек уже остался без жизни.
— Не тебе считать пристанных, мастерская девка.
Клин резко сказал:
— Следи за языком.
Защита прозвучала поздно и не для неё. Десятник усмехнулся, но отступил на полшага. С мастером цеха он не хотел ссориться вслух.
— Разберите сердечник, Клин. Покажите службе трещину и пустое стекло. Мы покажем журнал. Все разойдутся. А если эта ваша ученица будет шептаться с железом, артель вспомнит, кто придумал дешёвую жилу. У нас мальчишки на причале быстро запоминают имена.
Марта почувствовала, как холод из треснувшего сердечника ползёт к щиколоткам. Угроза была грубой, но точной. Не суд, не совет, а городская память. Её имя можно было пустить по пристани раньше любой проверки. «Лесничая, из-за которой закрыли причал». «Лесничая, чья схема убила грузчика». Потом никто не отдаст ей в ремонт даже детского журавля.
— Ваш журнал покажет, что поднимали пустую балку? — спросила она.
— Как было, так и покажет.
— Тогда почему вы боитесь отпечатка?
Десятник посмотрел на неё без злости. Почти устало.
— Потому что отпечаток не знает, кому завтра кормить детей. Служба увидит кривой ветер и закроет всё подряд. Мастер потеряет печать, ты потеряешь место, а мои люди потеряют смены. Мёртвому уже всё равно.
Мужчина с шапкой у ворот поднял голову.
— Не всё равно, — сказал он еле слышно.
Десятник обернулся.
— Что?
— Его звали Семён. Он не пил в ночную, у него рука после зимы дрожала. Он петлю зубами держал, когда пальцы не слушались. Вы сами его поставили на левую.
В мастерской снова стало тесно. Десятник побледнел под загаром.