— Конечно, Маша. Как я могу тебе запретить? Сейчас, я отвезу тебя.
— Иван!
— …
— Почему ты никогда не говоришь то, что думаешь на самом деле⁈
Он удивленно взглянул на меня. Мой вопрос застал его врасплох. Улыбнулся и посмотрел серьезно мне в глаза.
— А это поможет?
— Возможно не мне. Но тебе, да.
Он замотал головой молча и снова взглянул на меня с такой пронизывающей откровенной грустью и усталостью, что у меня заледенела душа и сердце стало биться, словно ему было тесно в груди.
Снова, словила себя на мысли, что нахожу его чудовищно привлекательным, когда он говорит прямо, искренне, жестко.
— Иван, пока я не уехала… Эта роспись в коридоре?
— Это ты. Ну… ты поняла. Маша рисовала…
— Когда я приду, в следующий раз, сюда, я могу изменить ее или перерисовать?
— Перерисовать? Как хочешь… Тебе, что не понравилось?
— Честно говоря, нет.
Иван посмотрел на меня серьезно. Словно я обругала святыню. Он был очень «горяч» когда злился. Я чувствую, что «подсела» на это.
— Тебе не «зашел» рисунок, потому что ты не помнишь о чем он… Это не весь рисунок. Маша… Она не успела… Но если ты хочешь перерисовать, делай что хочешь!
— А что, ты хочешь, Иван⁈
Он серьезно посмотрел на меня. Взяв меня за руку, повел в коридор.
— Иди сюда… Смотри…
— Видишь, эти два белых пятна, между листьями?
— Да…
— Здесь, должны были быть Адам и Ева…
Сказав это, Иван так очаровательно улыбнулся, погрузившись в довольно личные воспоминания…
Я видела по его лицу, что это очень важное воспоминание. Он любил Машу. Этот прекрасный мужчина, очень любит свою жену. Но я не она. Я лишь похожа на нее.
Иван, не был моим и никогда не будет. Он любит, безумно и страстно любит ее, свою, ту Машу.
Я разозлилась. Настроение стало на нуле. Терпение тоже. Уже не было сил, раз за разом, рвать сердце на части…
— Иван, отвези меня пожалуйста домой, сейчас!
Он взглянул на мое расстроенное и мрачное выражение лица и понял, что его реакция на рисунок огорчила меня…
Закрыл глаза, и кивнул.
— Может ты хочешь, что-то взять из дома, туда?
Я отрицательно покачала головой и снова заставила его лицо побледнеть.
Это промедление меня «доконает». Не задерживаясь я вышла к лифту, не дожидаясь пока Иван закроет дверь на ключ.
Мы ехали в лифте молча. Это была очень громкая тишина. Мы оба чувствовали это. Чувствовали боль друг друга.
Я закрыла глаза. Голова кружилась, а на душе было гадко и тошно.
Но не потому, что мне было тяжело в этой квартире. Мне было плохо, потому что плохо было Ивану. Этот мрак накрыл меня и все остальное, для меня, перестало существовать.
Почему этот парень, которого я почти не знаю, так дорог мне? Безумно дорог мне…
Не знаю, как работает эта ерунда с памятью. Но меня разрывала злость и ненависть к собственной голове, что она украла меня у него.
Иван привез меня к дому матери и спросил:
— Мне подняться с тобой?
Я отрицательно закачала головой, подозревая, что Марк, может быть все еще там. Не хотела их встречи.
Иван сел обратно в пикап и уехал.
Я села на лавочку и наконец-то слезы, что душили меня, прорвались. Я плакала и не могла перестать. Позволяя слезам свободно стекать по моим щекам.