Не сдамся…
Кулаки сжал, выдохнул. Словно в кулачищах моих, она, любимая моя. Пусть так и будет. Судьба хочет вырвать ее у меня… Ну, пусть попробует.
А все же, руки у меня дрожат. Понимаю, то что Маша дома сейчас и вроде как рядом, это ни о чем не говорит. Не ее это дом. Видел я, ее взгляд отрешенный. Не помнит меня и я ей чужой.
Ну и что? Рано потому что! Чужой… Значит своим стану! Одной неделей, подчеркнуть три года⁈
Многие нашептывают мне, говорят… «Может надо принять, смириться, станет легче». Советчиков развелось, бл… как мух. Все психологами стали.
Неа. Они ее у меня не заберут. С руками придется отрывать. Я злой сейчас и это всем знак «стоп». Лучше никому не лезть к нам с Машкой…
Не сдамся… Потому что, по факту⁈ Маша моя, потеряла сама себя. Запуталась, ищет меня, в памяти своей. Значит, надо дать ей время. Не истерить. Рядом быть.
Вот и буду. Как волчара, зубами вгрызусь в нашу любовь с ней, чтобы ни с места. Придержу в руках своих. В своих объятиях сохраню, голубу мою, пока не отыщет меня в головушке своей. Такой план. И другого не будет.
Все, кто только рот откроют, чтобы я «смирился, понял и забыл», я лично, их советы обратно им затолкаю. А те, «добрые люди», что советуют мне, чтобы я отпустил ее, идут лесом, на хер автоматом.
'Хочет жить у матери? Пусть. Хоть в лесу! Я значит, следом, перееду в лес. Я и на дне морском, сука, жить буду. Если моя малышка там. Не отдам! Так, привел себя в правильный настрой — пора мне домой, к жене!"
Собрался, выдохнул. Иду. Вошел в квартиру. Из коридора слышу запах у нас дома, совсем другой.
Это она. Готовит что-то на кухне. Неожиданно. Тихо хозяйничает, словно моя, прежняя Машка. Тихо так. Кайф… Стою, ловлю этот момент. Запоминаю, сохраняю в памяти, все о нас с ней.
Зашел на кухню, смотрю на нее. Она свою зеленую кофту одела, что ей отец подарил. Сто лет не видел ее в ней. Но ей идет. Не узнаю ее. Иначе выглядит, моложе. Забываю, что она девочка совсем…
Смотрю, что готовит. Подошел и вижу, картофельные очистки на столе. Картошку жарит мне…
«Ох… А вот это, очень плохо… Черт!»
В нашей с Машкой, маленькой семье, есть дурная, но милая традиция, Маша готовит что угодно, кроме жареной картошки. Из-за меня. В моей семье от деда к отцу, от отца к сыну передается фирменный рецепт Михайловых. Картошку жарят, только мужчины.
Никогда моя Маша не пожарила бы мне картошку. Это мелочи, глупость по сути, на которых стоит все….
Я сел на стул. Нет, рухнул и руками голову подпер в думах своих невеселых.
"Подумаешь, мелочь, картошка… Но это значит, что она, действительно, не помнит. Может и чувствует что-то, но главного не понимает. Маша эта— не моя, эта девчонка, здесь, в гостях…
Один за другим, кирпичи надежды сыпались… Сижу, хмурый, злой. Смотрю на нее и снова оттаиваю. Вот плечом повела, и ногами пританцовывает пока готовит. Так только Маша моя делала…
«Не отпущу… Моя она, все равно! Пошло оно все!»
Заметил, что руки у нее руки дрожат, потому что я смотрю на нее зверем.
Ручки белые Машки, мелькают. Ловко с ножом управляется. Смотрю на движения ее рук, как заговоренный. Вздохнул.