И понимаю, что впервые в жизни не узнаю́ его.
— Не думаю, — повторяю тихо.
Муж кивает. Без тени волнения. Без чувства вины. Без каких-либо признаков того, что несколько минут назад он делал нечто ужасное. Словно между нами ничего не произошло. Словно только что не разбилось вдребезги всё, во что я верила.
Под столом его ладонь привычно касается моей. Тёплая. Уверенная. Когда-то любимая.
Вздрагиваю так резко, будто меня коснулись раскалённым железом. Отдёргиваю руку, но слишком поздно — Андрей уже почувствовал.
— Ты чего? — он удивлённо поднимает брови. В его глазах плещется искреннее недоумение. Он правда не понимает? Или притворяется настолько хорошо? — Замёрзла?
Вспыхиваю, обескуражена его притворством. Как у него это получается? Как можно быть таким спокойным после того, что я видела? Врать так убедительно? Хочется накричать на него, расцарапать его спокойное лицо. Но я беру себя в руки.
— Немного.
Осторожно высвобождаю руку. Не чтобы показать обиду. Просто больше не могу позволить ему ко мне прикасаться. Каждое касание теперь ощущается как удар током.
Ещё несколько минут назад я была самой счастливой женщиной. А сейчас рядом со мной сидит совершенно чужой человек. С лицом любимого мужа, с его голосом, привычками. Тот, кто знает меня наизусть, но — я его не знаю совсем.
И самое страшное — кроме меня, этого не замечает никто.
Фотограф хлопает в ладоши, гулко, как выстрел.
— Так, дорогие родители! Теперь общее фото. Поближе друг к другу.
По залу прокатывается весёлый гул. Все смеются. Кричат друг другу. Передвигают стулья. Кто-то спорит о том, кто должен стоять в центре. Кто-то приводит себя в порядок, поправляя галстук и волосы.
Я поднимаюсь вместе со всеми. Ноги чужие, налитые свинцом. Кажется, если сейчас сделать лишний шаг — просто упаду. Прямо здесь на глазах у всех.
— Ева.
Андрей привычно касается моего локтя.
Я снова вздрагиваю всем телом.
— Осторожнее.
Он говорит это тихо. Так заботливо… Только теперь это действие вызывает у меня тошноту.
Мы становимся рядом с Лизой. Она сияет, прижимается к нам обоим, обнимает руками за талии.
— Ну улыбнитесь же! — смеётся фотограф, щёлкая затвором. — Сегодня такой день!
Такой день…
Чувствую, как Андрей обнимает меня за талию. Его ладонь ложится на мою поясницу — привычно, собственнически. Мышцы на спине деревенеют. Хочется сделать шаг вперёд. Уйти. Освободиться. Вырваться из этого фарса.
Но я остаюсь стоять.
Ради Лизы.
Только ради неё.
— Отлично! Теперь ещё одну! — фотограф перестраивает кадр. — Давайте что-нибудь повеселее!
Вспышка. Ещё одна. Свет режет глаза.
Фотограф просит:
— Андрей, чуть ближе к супруге, — просит фотограф. — Не отдаляйтесь, вы же семья.
Супруге. Семья.
От этих слов внутри всё переворачивается. Они теперь звучат как приговор.
Андрей послушно притягивает меня к себе. В нос ударяет запах его одеколона — тот самый, что выбрала для него на день рождения в прошлом году.
Со стороны мы выглядим счастливой семьёй. Наверное, именно такими нас и запомнят на выпускном дочери.
3. Ева
Дорога домой кажется слишком долгой. В машине душно. Я приоткрываю окно, но легче не становится.