– Тогда каков ваш совет? – О чем, моя дорогая? – О том, что я вам рассказала. О взломщике и… – Я уже сказала – это вздор. Если сюда явится грабитель, надеюсь, лорд Гарвингтон пристрелит его, потому что я не хочу потерять свои бриллианты. – А если грабителем окажется Ноэль? – Не окажется. Клара Гриби просто сделала неприличный намек, вполне ее достойный. Но если вы ее боитесь, предложите ей выйти замуж за Ноэля. – Он не захочет, – печально произнесла леди Гарвингтон. – Возможно, и не захочет. Но настойчивая женщина способна творить чудеса, а Кларе Гриби на свою репутацию плевать. И если вы считаете, что Ноэль здесь в опасной близости, уговорите Агнес поехать к мужу в Пекин. – Кажется, он в Париже. – Ну в Париж. Купит себе новые платья. – Агнес не любит новые платья. У нее простые вкусы, она хочет помогать бедным. Это уж совсем ни к чему. – А что ее муж помогает лорду Гарвингтону – это к чему? – бесхитростно спросила миссис Белгроув. Леди Гарвингтон нахмурилась. – Какие ужасные вещи вы говорите. – Я лишь повторяю то, что говорят все. – Ну, мне все равно, – безрассудно воскликнула леди Гарвингтон и встала, собираясь заняться неизвестно чем. – Я живу только для того, чтобы на стол вовремя подавались обеды и завтраки. Клара Гриби – кошка, она поднимает весь этот шум из-за… – Тише! Вот она. Леди Гарвингтон в волнении обернулась и направилась к мисс Гриби, только что вышедшей на террасу. Дочь банкира, в сшитом на заказ платье, в мужской кепке, мужских перчатках и мужских ботинках – по крайней мере, так посчитала миссис Белгроув, – держала в руках очень мужскую палку, больше похожую на дубинку, чем на трость. Румяное лицо, рыжеватые волосы, пронзительные голубые глаза и великолепная фигура – а фигура у нее действительно была прекрасной, и миссис Белгроув ее явно недооценивала, – она походила на гигантскую скандинавскую богиню. Сверкая белозубой улыбкой, она шла, размахивая палкой, или, как сказала себе миссис Белгроув, ирландской дубинкой-шилейлой, и казалась воплощением крепкого здоровья. – Принимаете солнечную ванну? – спросила она отрывисто, громким баритоном. – Очень мудро с вашей стороны, старушки. Я иду прогуляться. Миссис Белгроув, в свою очередь, попыталась съязвить: – В Аббатский лес? – Как вы догадались, – улыбнулась мисс Гриби и кивнула. – Да, хочу навестить Ламберта. – Она всегда отзывалась о своих друзьях-мужчинах с теплотой. – Ему было бы уютнее здесь, зачем жить отшельником в глуши? – Он пишет картины, – вставила леди Гарвингтон. – Разве отшельники рисуют? – Нет. Только светские дамы, – весело сказала мисс Гриби. Выцветшие глаза миссис Белгроув вспыхнули – она поняла, что замечание адресовано ей, и нанесла ответный удар. – Собираетесь попросить цыганок погадать вам, дорогая? – дружелюбно спросила она. – Они расскажут вам о вашем замужестве. – О-о, а если их попросите вы, они предскажут ваши похороны. – У меня прекрасное здоровье, мисс Гриби. – Так я и подумала, глядя на ваши красные щеки.
Леди Гарвингтон спешно вмешалась, чтобы предотвратить дальнейший обмен комплиментами. – Вы вернетесь к ленчу или присоединитесь к мужчинам в лесу? – Ни то ни другое. Я перекушу у Ламберта. А вы куда собрались? – Право, не знаю, – рассеянно ответила хозяйка. – Дел-то у нас хватает. Что-нибудь придумается. И она проплыла по террасе в дом, словно гонимое ветром облако. Мисс Гриби с презрительной усмешкой посмотрела вслед ее вялой фигуре, затем небрежно кивнула миссис Белгроув и, насвистывая, спустилась по ступенькам террасы. – И правда кошка! – отметила про себя миссис Белгроув, глядя, как широкая спина мисс Гриби исчезает за лавровыми деревьями. – Только до кошачьей красы ей далеко. Она больше похожа на гренадершу, Анну Клевскую. Прекрасная партия для многоженца Генриха VIII, – добавила она, намекая на любвеобильность короля Англии. – Женился бы на ней, а потом отрубил бы ей голову. Глава II В лесу Мисс Гриби ринулась к месту назначения мужской походкой, так энергично, будто участвовала в марафоне. День был теплый, туманный, и бледное августовское солнце слабо пробивалось сквозь дымку тумана. Все вокруг было размыто, пейзаж выглядел смутным. Живые изгороди теряли свою зелень и распускались мириадами гроздей красноватого шиповника и боярышника, а обычно твердая дорога была мягкой под ногами из-за влажного воздуха. Не было ветра, который разогнал бы туманную серость, но желтые листья и без его помощи опадали с безутешных деревьев. Дама шла по дороге сквозь недавно убранные поля, представлявшие собой коричневое и тускло-желтое жнивье, неровное и неприглядное. Умирающий мир лежал в руинах, и природа погрузилась в неизбежный хаос, из которого, когда снежный покров сделает свое дело, она построит новые небеса и новую землю. Художник мог бы вдохновиться подобными поэтическими фантазиями, он, несомненно, с любовью взирал бы на манящие краски и формы разрушения. Но мисс Гриби не была художницей и гордилась своей молодой и напористой деловитостью. Шлепая большими ботинками по земле, засунув большие руки в карманы мужского пиджака и будто в раздумье наклонив голову, она бодро шагала вперед. Романтика, на какую была способна ее суровая натура, вышла на первый план, но исключительно из-за ее внутренних ощущений, какая-то поддержка и помощь со стороны живописного осеннего пейзажа ей не требовались. Романтические чувства у грубоватой и жизнерадостной Клары Гриби связывались с мужским именем – именем Ноэля Ламберта. Она снова и снова шептала это имя про себя и, вспомнив, что вскоре окажется в обществе его обладателя, слегка порозовела, и на ее суровое лицо даже легла печать красоты. – Он меня не любит, – сказала она вслух и вызывающе откинула голову назад, потом, после паузы, тихо выдохнула: – Но я заставлю его полюбить. Если она и лелеяла подобные надежды, тут требовались большая смекалка и женская смелость, но этими качествами мисс Гриби не обладала. Она не умела управлять мужчинами – ее женских инстинктов для этого не хватало, а смелость была чисто лобовой.