— Шеф, — отчитался он, — я тут перечитал все дела за прошлый год. Кстати, у нас в деле по Федосеевке, на 8-й странице, опечатка в слове «синхрофазотрон».
— Петрович, мы в Федосеевке расследовали кражу трактора у фермера, откуда там синхрофазотрон? — устало спросил Андрей Еремеевич.
Семён пожал плечами: — Так это кличка мужика, который трактор угнал и в речке утопил.
Пока коллеги были заняты делом, я тихонько прокралась к своему месту, стараясь не дышать в их сторону. Вдруг унюхают, что я сегодня завтракала кровью? Майор позаботился, привёз пару десятков пакетиков из лаборатории.
Но меня заметили.
— О, Мариночка! — радостно воскликнул третий наш сотрудник, Фёдор Игнатьевич, ранее глуховатый на оба уха. Теперь он, кажется, слышал, как растёт трава на газоне у мэрии в Африке. — А чего это у тебя сердце бьётся, как у зайца? Волнуешься?
— Боюсь, что вы меня случайно приобнимете и сломаете пару рёбер, — сыронизировала я, усаживаясь на стул.
— Отставить разговорчики! — скомандовал шеф. — У нас клиент. Дело деликатное.
В кабинет вплыла дама необъятных размеров, закутанная в меха. Она пахла духами «Молекула II».
— У меня горе! — зарыдала дама, рухнув на стул для посетителей. Стул жалобно хрустнул, но, к счастью, выдержал. Кузьмич на днях укрепил его титановыми уголками, просто так, от скуки.
— Пропал мой мальчик! Мой сладкий пирожок, мой Жожик!
— Похищение ребёнка? — нахмурился шеф.
— Хуже! Это редчайшей породы французский бульдог! С родословной длиннее, чем история династии Романовых! Я вышла в магазин за фуа-гра, вернулась, а Жожика нет! Только записка: «Хотим миллион или сделаем из него шаурму».
Кузьмич хрустнул пальцами: — Найдём супостатов, мадам. Порвём, как Тузик грелку.
* * *
На место преступления мы ехали на старенькой «Ауди» шефа. За рулём сидел Семён Петрович. Это был самый страшный аттракцион в моей жизни. Благодаря своей супер-реакции он умудрялся объезжать пробки по дворам, бордюрам и, кажется, пару раз по стенам домов. Меня укачало, Кузьмич оторвал ручку над дверью, а Фёдор Игнатьевич жаловался, что слышит, как матерятся жильцы.
Квартира пострадавшей напоминала музей китча: золото, бархат и портреты хозяйки в образе императрицы Екатерины II.
— Так, — скомандовал Кузьмич. — Осмотр места происшествия.
Он подошёл к окну и чихнул. Створка форточки вылетела и пронеслась над городом, словно Фаньер над Парижем..
— Это… для вентиляции, — смутился он. — Следственный эксперимент. Форточка была хлипкая.
Фёдор Игнатьевич встал посреди комнаты и закрыл глаза.
— Слышу… — прошептал он. — Слышу, как соседка сверху ругает мужа за то, что он пропил заначку… Слышу, как в подвале кошки дерутся… Ага! Слышу тихое скуление! И запах…
— Запах ты тоже слышишь? — удивилась я.
— Это фигура речи, Марина. Пахнет дешевым табаком и… собачьим шампунем с ароматом ванили. Это Жожик! Он где-то рядом!
Тут вступила я. Мой желудок предательски заурчал, напоминая, что завтрак был давно, а свежей кровушки в рационе не предвидится. Но вместе с голодом обострилось и обоняние. Я втянула носом воздух. Среди ароматов «Молекулы» и пыли я отчётливо уловила запах адреналина. Страха. И он исходил не от похитителя.
