Ремешок был разорван, будто его мягкую кожу кто-то просто перекусил зубами. На стекле циферблата была трещина, а стрелки не двигались. Они показывали одиннадцать тридцать утра. Кёнэ взяла часы и поднесла ближе к глазам.
Вдруг неожиданно раздался звук поворота ключа в двери. Вряд ли это был дежурный. Он был довольно грузный и не смог бы тихо пройти по коридору. Вернулся хозяин комнаты. Кёнэ вскочила с места, но не было ни окна, ни места, где можно спрятаться. Дверь открылась. На пороге стоял Тона.
Она в первый раз видела у него такое холодное выражение лица. Кёнэ схватила часы. Звук стрелок напоминал удары пульса. Тик-так, тик-так. Двое долго пристально смотрели друг на друга, не двигаясь.
Первым пошевелился Тона. Он медленно закрыл дверь, не спуская глаз с Кёнэ.
Глава 7. Правда
С самого начала в этом деле было несколько очевидных подсказок, которые я просто не заметила.
Не знаю, подходит ли словосочетание «очевидные подсказки» к этому делу. Но не думаю, что можно легко подобрать слова, уместные для описания трагедии.
Я была уверена в том, что пропавшие часы жертвы забрал преступник, ведь мы нигде не могли их найти. Пчелы, воск, часы… Расскажу, как мне удалось решить эти загадки.
Во-первых, сборник стихов, который пропал вместе с драгоценностями. «Олень», 1936 год издания. Цена – две воны, немаленькие деньги по тем временам. Тираж – сто экземпляров, и уже через год цена для желающих приобрести эту книгу выросла в десять раз. Чисон называла этот сборник просто книжкой, несмотря на его ценность. Я тоже, когда впервые увидела его, и подумать не могла, что это что-то особенное. И в отчете инспектора Сато о нем не говорится ничего особенного. Для обывателя книга выглядела как ничем не примечательный, не имеющий особой ценности сборник стихов. Но преступник очень естественно забрал книгу вместе с другими драгоценностями. Значит, он разбирается в творчестве корейских литераторов. Значит, он был образованный. И он не мог быть японцем, не привыкшим к корейскому языку. Исходя из этого можно было предположить, что отец жертвы и Морияма Мине исключаются из списка потенциальных подозреваемых.
И раз уж зашел разговор, можно уделить отцу убитой девушки чуть больше внимания. Он был второй подсказкой. В ту ночь, когда мы передали его инспектору, он громко кричал, глядя на меня:
– Если хотите, чтобы я говорил, что вам надо, платите больше.
Мне эти слова показались странными, потому что я ни разу не просила его лгать и никогда не давала денег. Отец жертвы и был тем самым человеком, который подмешал опиум домработнице. Я лишь немного его припугнула, чтобы получить признания. Но он рассказал их не мне, а другому человеку. Тему подкупа мы не обсуждали, хотя сомнения на этот счет были.
Третьей подсказкой были раны на теле жертвы. На месте преступления шея убитой была опухшей, а в помещении, где проводилось вскрытие, опухоль спала. Я подумала, что это вполне естественный процесс, ведь прошло уже какое-то время. Если бы я спросила у патологоанатома, он бы ответил то же самое. Я всегда считала себя умной девушкой, но в тот момент не смогла почувствовать, что человек рядом со мной и есть преступник. Ким Тона.