Якубу пришлось покинуть участок, когда ночной дежурный заступил на смену. Ягр сел в машину. Знакомое чувство сдавило горло и грудь, мешая вдохнуть.
Вина.
Он снова чувствовал вину за то, что оказался практически бесполезен в расследовании. Все, что они нашли по этому делу, по большей части смогла распутать Эва, а не он. Она договорилась со святым отцом, она поняла, что нужно монстру. А Якуб только действовал по протоколу, не считая поездки в Дрезден. Мысли снова перенеслись в ночь караула на Пражском Граде, в ночь, когда из-под его носа украли корону, а он и не заметил. Что с ним не так? Может быть, стоило выбрать другую профессию, раз «помогать и хранить»[14] у него получалось через раз?
Петр Ягр жил в одноэтажном доме в Манетине, который был больше Лукова раз так в десять, но все равно не мог соперничать по размеру с такими городами, как Пльзень или Брно. Манетин начинался сразу после таблички с зачеркнутым названием «Луково». Так что путь туда Якуб преодолел за двадцать минут.
Город лежал в долине между холмами. Родительский дом стоял недалеко от центральной площади, огороженный забором из туй. На участке росли розы и фруктовые деревья, за которыми всегда ухаживала мама, а после ее смерти эту обязанность взял на себя отец.
Якуб поежился от промозглого тумана, опустившегося на долину, и ступил на крыльцо. Дверь была не заперта, со стороны кухни доносился шум. Скорее всего, старший Ягр ставил кофейник на плиту. В доме пахло сигаретами с ментолом, едой и теплыми воспоминаниями, вспыхнувшими в мыслях Якуба.
– Пап, это я! – крикнул он из коридора.
Якуб снял обувь и повесил форменную куртку на широкий деревянный крючок.
– Заходи! – раздался родной голос из кухни.
Отец, как обычно одетый в джинсы и строгую футболку-поло, доставал из холодильника нарезанные сыр и ветчину. Он выудил из кухонного шкафа два багета, разрезал, смазал их соусом тартар, а ветчина, сыр и ломтики соленых огурцов отправились внутрь в качестве начинки.
– Кофе налей, – попросил отец.
Якуб улыбнулся и разлил напиток в две большие чашки. Положил в каждую по ложке тростникового сахара. Так всегда добавлял отец: только для карамельного аромата.
У Петра Ягра были короткие седые волосы с намечающейся лысиной на макушке. Худое, острое лицо с крючковатым носом и пытливые карие глаза, которые он прятал за стеклами очков-хамелеонов. Когда Якуба усыновили, он хотел быть хоть немного похожим на приемного родителя, но отличался от него так же сильно, как ястреб от цапли.
Петр и Марта были среднего роста, а Якуб уже в двенадцать доставал отцу до плеча. К пятнадцати и вовсе его перерос. Якуб, как говорил отец, походил на жилистую гончую, потому что, даже поступив в полицейскую академию, не стремился набирать вес и тягать железо, как большая часть однокурсников.
Якуб поставил чашки на обеденный стол, а отец подал две тарелки с багетами. Зная главное правило в доме: «сначала ешь, потом говори», – он откусил багет, прожевал, проглотил и блаженно прикрыл глаза. Затем отхлебнул кофе, ощущая, как горячая жидкость прокатывается по горлу и согревает желудок. Петр одобрительно хмыкнул, наблюдая за ним, и принялся за свою порцию.