В её глазах отражались отблески огня, и казалось, что внутри них тоже кружатся эти двенадцать лун.— Сегодня граница между мирами истончается, — проговорила она тихо, почти шёпотом, будто боялась, что слова услышат не те уши. — Огненный круг не даст теням прорваться к нам. Но для этого все должны быть на своих местах. И ты тоже. Твое место — рядом с верховными, ты относишься к древнему роду, поэтому… — она не договорилась, а кивнула на одну из хижин — небольшую, стоящую чуть в стороне от остальных.— Иди, сними чужую одежду. Надень то, что найдёшь внутри и возвращайся.Дарья хотела возразить, сказать, что она ничего не понимает, что ей нужно вернуться, что у неё там, в другой реальности, остались контракты и её хоть и не легкая, но понятная жизнь… Слова застряли в горле. Вместо них вырвалось совсем другое — на том самом гортанном языке, который она не учила, но каким‑то образом знала:— А если я не хочу!Женщина чуть склонила голову.-Тебя никто не спрашивает, тебе дали второй шанс, ты должна быть благодарна всем! — ответила она спокойно. — Используй его правильно. Научишься дышать в этим воздухом, обретешь истинную себя.И, не дожидаясь ответа, она развернулась и пошла к каменному кругу, где уже собирались остальные воительницы, выстраиваясь в строгом порядке — каждая на своё место.Дарья осталась стоять на опушке, чувствуя, как жар костра лижет кожу, а тьма леса дышит ей в спину. Чужое тело, чужое место, чужие правила… И только одна мысль билась в голове, упрямая и маленькая, как искра: «Что теперь делать и куда бежать».Но даже эта мысль звучала здесь всё тише, будто её смывало волной чужого мира.Дарья шагнула в хижину — низкий проём заставил её невольно пригнуться, а внутри пахло сухой травой и древесной смолой. Полумрак скрадывал детали, но на грубо сколоченном столе сразу бросился в глаза странный предмет: гладкий овальный камень, отполированный до зеркального блеска. Она подошла ближе, провела пальцами по холодной поверхности — и вздрогнула. Из камня на неё смотрела не она, другая, чужая юная девушка с водопадом светлых волос, струящихся вдоль тонкой спины. Рука сама потянулась к пучку, стянутому тугой резинкой. Пальцы дрожали, но движение вышло уверенным, почти привычным — будто тело знало, что делать. Резинка поддалась, и волосы рассыпались медленным водопадом, скользнув вдоль осиной талии. Дарья коснулась прядей, не веря: они были мягкими, тяжёлыми, живыми — совсем не как её старое каре, которое всегда топорщилось после укладки и требовало геля. Она снова посмотрела в каменное «зеркало». Очки с толстой оправой, без которых мир для неё всегда распадался на размытые пятна, здесь были не нужны.На краю стола лежал ещё один предмет — красная повязка. Дарья взяла ее, повертела в пальцах.
Не раздумывая, она собрала волосы назад и закрепила их этой незатейливой веревочкой — движение вышло плавным, естественным, словно она делала так каждый вечер перед сном.В голове вспыхнуло чужое воспоминание — или её собственное, но из другой жизни: Маврика стоит на скале, ветер треплет её волосы, а внизу, у подножия, пенится море. Она щурится, вглядываясь в горизонт, будто ждёт чего‑то — или кого‑то. Ощущение было таким ярким, что Дарья покачнулась, ухватившись за край стола.«Это не мои воспоминания, — подумала она, я — это не она и никогда ей не буду! …»В конце комнаты было что‑то похожее на кровать или лежанку — не высокая, а почти вровень с полом, сколоченная из гладких деревянных реек и укрытая несколькими слоями плотных тканей. На ней лежали женские вещи: простое платье из грубой, но удивительно мягкой ткани, широкий пояс из плетёной кожи и ещё пара деталей, назначение которых Дарья пока не могла угадать.Она осторожно потрогала материал платья — и замерла, пытаясь понять, из чего он соткан. Ткань была плотной, но дышащей, словно в неё вплели не только волокна растений, но и тонкие нити чего‑то ещё: то ли высушенных водорослей, то ли тонких стеблей, которые при касании чуть пружинили. А ещё от ткани шёл едва уловимый запах моря — не резкий, а тихий, будто впитанный за долгие дни у берега. Дарья провела ладонью по ткани, и в груди снова шевельнулось то самое странное чувство — будто пальцы помнят этот материал. Она медленно опустила ткань и оглядела лежанку целиком. На углу лежал свёрнутый в тугой рулон коврик из прессованной травы — такой, наверное, стелили под голову вместо подушки. Рядом — пара кожаных ремешков, похожих на обмотки для ног. Всё было простым, но сделанным с расчётом на долгую службу.Снаружи прокатился низкий гул — барабанный удар, ровный и неотвратимый. Тени в хижине дрогнули, и пламя от костра, пробивавшееся сквозь щели, на миг окрасило комнату в багровый цвет. Дарья все же решилась надеть платье, и, не оглядываясь на прежнюю одежду, скомканную на полу, шагнула к выходу. Ткань мягко легла на плечи, пояс привычно лёг на талию, будто был сшит именно для неё.