Савушка, я уверен, обрадуется. Звал, звал друга, а он взял и приехал!
Конечно, если по большому счету, звонить я ему не должен. Не имею права. Я ведь виноват перед ним, и сильно. Малышка Надя. Миниатюрная провинциальная отличница, на четверть бурятка или тувинка. Она держалась в стороне от нашей довольно шальной компании. Мне даже казалось, что она нас презирает. А я уже тогда сбежал из института, а в общагу залетал по инерции. А она почти пустая после сессии. Обитаемые комнаты напоминали архипелаг в Тихом океане. Надя тоже почему-то не уехала домой. Тогда при ней не было еще никакого Савушки. И вот я с двумя бутылками «Салюта» перепутываю этаж (не специально перепутываю, ей-богу), а она жарит картошку, единственная на всем этаже. И такая грустная зима глядит в окна. Даже и не припомню, как оно там получилось. Настоял я или меня завлекли, а скорей всего, два одиноких гормона рванулись друг к другу. Я потом месяц не показывался в общаге. Не из-за этого случая, мне было на него плевать, и не такое бывало… А потом узнаю: поженились! Савушка и Надя, тихая отличница. И брак у них был — на загляденье и на зависть, как сплав, ни единого шва. Сразу дети и приносимое ими счастье. Савушка, конечно, ничего не узнал, иначе бы не рвался со мной дружить все эти годы. И вот в такие моменты, как сейчас, чувство подловатого превосходства сменяется самоуничижительной слезливостью. Зачем ты спал с женой друга, дебил?!
— Что, плохо? — заглядывала мне в глаза Майка пытливым взглядом. Ей хотелось знать, а не помочь.
Но я уже брал себя в руки. И взял.
Но делать-то что?!
У Сагдулаева был. С Петровичем связывался утром, он в Перми. Гукасян с Коноплёвым тоже отпадают. Коноплёв не безнадежен, но не хочу. Я вспомнил наш тройственный разговор и то, как он говорил о «конце света». Он вроде бы и поддерживал всерьез этот разговор, и умудрялся смотреть на меня невыносимо снисходительно. Он будет разговаривать, но незаметно издеваясь.
И не к Нинке же. Поразительно, до какой степени я не знаю, о чем бы мы могли сейчас поговорить. Однако я тряхнул головой изо всех сил — а ведь вроде как тянет!
Нет, нет, юноша, погоди! Это я знаю что, это — ОНО. Прав подполковник. ОНО! Да, и вся эта повторная слежка за Ниной от ОНО. Если захотеть, то можно уговорить себя, что во всем, что между нами произошло, виноват я. Она не изменяла мне, а вынуждена была изменять, потому что не видела во мне достойного мужа и отца для своего ребенка. Какая от меня польза, какая со мной перспектива — рвань, пьянь! Это я вынудил ее тогда бросаться от мужика к мужику. И теперь пришло время расплачиваться. Это сделать просто — можно удочерить Майку. Чего проще. Это будет моя «почка», мой «автобус».
ОНО будет довольно.
Я опять стал трясти головой. Странно — это на время помогало.
Что ты будешь говорить, оставалась одна Василиса. И это после взвешивания всех обстоятельств. Да, морочу хорошему человеку умную голову и волную доброе сердце, и главное — напрасно. Я ничего не сделаю для тебя, Василиса! Потому что еще одно доброе дело в твой адрес — и точка невозврата! Я прибегну к тебе как чистейший эгоист, почти упырь.