— А ты не виноват?
— Ну я же тебе рассказывал. Девушка она была без комплексов. Я ее в таких ситуациях видел… При чем здесь дети?
— Дурак, — повторил Петрович, и еще более весомо: — Без детей голо, дети — главное богатство.
— Ты прямо дон Корлеоне, — сказал я и перевел разговор на более интересную тему. Рассказал о случае с Ипполитом Игнатьевичем. Подробно, со смаком, ибо было, что рассказывать. Я полазил, как говорится, по интернету и выяснил, что не все, рассказанное морально раненным дедушкой, чепуха. Имение графов Кувакиных не было выдумкой, и репутация Александра Ивановича Кувакина, масона, алхимика, электроиспытателя, духовидца и прочее, среди знатоков — вещь общеизвестная. И институт «напряженных биотоков» при ведомстве господина Лаврентия — тоже не выдумка, и помещался он как раз на территории имения.
— Тогда с этим много экспериментировали. Тайное воздействие на психику человека, поиски какого-то там особого знания. Был такой Барченко, он требовал немедленно искать Шамбалу, чтобы мандалу запитать оттуда как-нибудь.
— Это же Гитлер хотел, — зевнул Петрович.
— Ну и Гитлер тоже. Барченко этого потом, естественно, грохнули.
— Оккультизм, — опять зевнул Петрович.
— Правда, сейчас там обыкновенный оздоровительный центр. С правильным названием — «Аркадия». Античный рай то есть.
Явно было, что я товарища этой историей не заинтересовал, и не только не заинтересовал, но и не сбил с мысли.
— А ты дочку не отталкивай — пожалеешь. С годами. Или раньше.
Я сделал вид, что не слышу этого назойливого совета. Да, мне уже сильно за сорок, но у меня нет ни малейших переживаний по поводу того, что я бездетен. По крайней мере, официально.
Вечерело.
Белый теплоход стоял у гранитной пристани как вытянутый, украшенный свечами торт. Слежавшаяся за зиму вода едва-едва волновалась, как спросонок, покачивая на маслянистых выступах полосы разноцветного света. В музсалоне уже ворочалась какая-то музычка. На палубах виднелись человеческие фигурки с бокалами в руках. Общая обстановка была вдохновляющая. Может, я и зря кочевряжился в прошлые годы — сколько мной разного вкусного не выпито над вечереющей рекой по причине ложной гордости.
Однако и сегодня мне не рекомендуется что-то там наверстывать. Фактически я тут на работе.
Мы расстались с Петровичем, как только миновали трап. Он побрел на нос, я — на корму. И у первого же официанта столкнулся с Любашей Балбошиной. Я бы ее не узнал, если бы ее не окликнули откуда-то сверху. Когда-то это была тоненькая, синеглазая, с крупноватым лицом девушка. И чуть крупноватой для ее бедер грудью. Очень американский вариант. При первом же взгляде я понял, что за все эти годы в ней изменилась только грудь. И теперь передо мною стояло фантастическое существо в узких белых брючках, на высоченных острых каблуках, с огромной «духовкой» в ангорском свитере. Параметры — 90–60–40. А глаза по-прежнему синие, губы сочные, очень накрашенная, но приятная улыбка. Она держалась уверенно, как бы даря свою красоту окружающим. А кто его знает — может быть, пока я поливал серной кислотой рекламные замыслы несчастных предпринимал, каноны женской красоты мутировали?..