Меня она узнала сразу и тут же показала, что никакой дистанции между нами нет — надо сразу же поцеловаться и выпить. Я только обдумывал, как бы, не оскорбляя дружеского характера встречи, подобраться к деловому разговору, как она сама уже наезжала на меня с предложением.
Оказывается, у нее были три маленькие — номеров десять-двадцать — «гостинички» в центральных московских местах.
— Пансионы? — поддержал я разговор.
Она махнула рукой: мол, можно и так называть. Контингент солидный — дамы при деньгах, есть пары из провинции, приехавшие «для повышения культурного уровня и вообще».
— Так вот, у меня к тебе предложение.
Я с трудом удержался, чтобы не хрюкнуть от неожиданности.
Предложение заключалось в том, чтобы «устроить вечер» всей этой тихой тусовке как-нибудь вечерком. Застолье, свечи, разговор тонкий о материях утонченных. Понятно, такой коллективный интеллектуальный жиголо.
— Они всего такого сильно хотят, но сами стесняются, надо их немножко раскочегарить.
— А с чего ты решила…
— Ты у нас всегда умел побалаболить на любые темы. Капитаном был в кавээне, забыл? Им много не надо, только чтобы было солидно, пристойно, как у Агаты Кристи. И чтоб не поняли, что ты подстава. Все сидят в зале в креслах, играет камин, разносят шампанское — и тут ты: «А помните, как это у Шопенгауэра?» Сейчас это последний писк на Москве — такие пансионы. Смокинг — от заведения.
— А почему ты решила, что у меня нет смокинга?
— Я с закрытыми глазами могу определить человека, у которого нет смокинга.
— А почему ты решила, что я умею носить смокинг?
Она протянула мне платинового цвета визитку, я ее взял.
Некоторое время размышлял, считать ли это предложение унизительным. Допил шампанское и решил считать его лестным. Значит, еще на что-то гожусь. Правда, когда я был капитаном, наша команда проиграла, и меня больше в капитаны не звали.
На верхней палубе обнаружил пару парней, одетых намного лучше меня, но куда более пасмурных — вариант Петровича. Мультимиллионеры, ставшие просто миллионерами. Лица вроде знакомые. На всякий случай поздоровался. Они ответили так, словно раздумывали, кто я такой.
Очень хорошо, что я в углу за привинченным столиком увидел Лолитку Обломову. Уж ее-то я узнал бы всегда. Ангел, сущий ангел. Не так красива, чтобы ах, но милая-милая, без слащавости, союзник во всех хороших делах. Чем ближе я подходил, тем очевиднее становилось, что ангел сильно осунулся. Насколько помню, она была из очень простой семьи. Лолитой ее назвали не в честь героини Набокова, а в честь латиноамериканской певицы. Откуда такая фамилия — не знаю.
Она обрадовалась, увидев меня. Справа и слева от нее сидели две парочки занятых друг другом гостей, а ей было выделено чистое одиночество. Я уселся рядом.
В отличие от Любаши, она для начала поинтересовалась моими делами, искренне, а не из вежливости. Что я мог рассказать! Моему узаконенному и даже оплачиваемому пересмешничеству приходит конец. Лолита вздохнула, сказала, что находится в подвешенном состоянии. Сотрудничает с одной голландской организацией.