Пятиплахов закурил, Петрович вздохнул. Закурив, генерал сказал:
— Ну, два вещмешка я понимаю. Там был не только твой дед, но и бабка. Беременная матерью и… все ясно. Это про прошлое. Важнее, что там про будущее. Падение вертолета — это совсем ерунда. Не летай никогда на вертолете, да и все.
— Я и не летал никогда, — улыбнулся Евгений Иванович. — И не буду.
— Вот что делать с эпидемией? — Генерал покрутил в воздухе дымящей сигаретой. — Это ведь эпидемия была, правильно? Барак какой-то, нары. Какие могут быть нары в нормальной обстановке? И ты уже старый, не такой, как сейчас, да? Лет семидесяти, ты говорил?
— Да. А может, и больше. Смутно все.
— Какая-то, может быть, будет в будущем эпидемия. — Генерал к концу фразы стал слова произносить медленнее, как будто осознав, что «эпидемия» ведь может оказаться опасной и для него.
— А там никак не понятно — что за год, что за место? — вступил в разговор Петрович. — Можно просто не ездить в этот город. Может, это заграница.
Евгений Иванович отрицательно качнул головой.
— А ты это со стороны видел или только изнутри? Вдруг надписи какие запомнил? — снова задал вопрос генерал.
— Как видел, так и рассказал.
Все некоторое время сидели молча. Пятиплахов нарушил молчание первым:
— И почему семь смертей?!
— Священное число! — объяснил Петрович.
Генерал поморщился — мол, вот только этого не надо.
— Две смерти в прошлом, пять в будущем, — снова сказал Петрович, но никакого вывода к сказанному не прибавил.
Генерал махнул на него рукой.
— Понятно, что всякий человек может умереть сто раз за свою жизнь. Есть такие, что каждый день под смертью ходят. Самурай просыпается и сразу же себе говорит: «Сегодня я могу умереть».
— Ты видел хоть одного самурая? — спросил Петрович.
— Я не знаю, почему семь, — ответил Евгений Иванович. — Наверно, я бы мог пробыть там и дольше и больше бы увидел. Летал себе ногами вперед неизвестно где, потом как будто потемнение в рассудке, приземление. И обратно мне не очень хотелось. Вернее, я даже не слишком понимал, что можно куда-то обратно. Не в этом как бы было дело.
— А почему вернулся? — не унимался генерал.
— А я не сам. Вдруг меня позвали, прямо посреди начинавшегося эпизода.
— Позвали?
Евгений Иванович вдруг слегка развеселился, даже прыснул в кулак.
— Да, Петрович, взяли и позвали. Причем так смешно получилось, я чуть и там не рассмеялся. «Дух Евгения Ивановича, пожалуйста, придите к нам». Вот это «пожалуйста» меня и потащило в смех… А туннелей со светящимся выходом я не видел.
— Это у тех, у кого клиническая смерть, бывает, — сказал Петрович. — Родька говорит, видел что-то похожее.
— Ну ладно, ладно, — раздраженно махнул рукой генерал. — Все это вилами по воде писано, может, вообще просто такой сон. А вот Савушка…
Петрович тоже оживился. Всем было интересно понять, за что бы это Савушке убивать Евгения Ивановича, да еще так свирепо? Молотком, напильником — короче, все равно чем, что под руку попадало.
Больной покорно кивнул, соглашаясь, что никуда не денешься, надо объясниться.
— Я бы молчал, да только боюсь, что оно само как-нибудь вылезет на поверхность. А может быть, и уже вылезло. Вы ничего не заметили, пока ехали сюда?