Одна его рука без труда держит в кольце захвата оба моих запястья, другой рукой он обматывает скотч вокруг них. Его колено всё ещё давит на мои ноги, мне невыносима эта тяжесть, и я глубоко дышу, чтобы не словить паническую атаку, как у себя в комнате. Сейчас мне нужен чистый, незамутнённый разум, чтобы я могла сообразить, как выбраться из этой ситуации.
Наконец закончив, он зубами перегрызает скотч, и бросив его назад в бардачок, убирает своё колено. Облегчённо выдыхаю, а он с нескрываемым удовольствием осматривает результат своего труда. Ему нравится то, что он видит: уголки его губ взлетают в хищном оскале.
После он резко трогается так, что меня вжимает в сиденье. В моей голове полный сумбур. Что же делать? Я могу даже с замотанными руками отстегнуть ремень и попытаться открыть дверь. А что дальше? Выпрыгнуть на ходу? Тогда я непременно разобьюсь. Этот сумасшедший сейчас так несётся по ночным улицам, что мне делается дурно. Это не вариант. Вот если бы он оставил меня одну на какое-то время… Тоже глупость, он ни за что этого не сделает, а если придётся, то наверняка заблокирует двери. Что ещё я могу сделать? Поговорить с ним. Сейчас мне доступно только это.
— Куда вы везёте меня?! — решаю немедленно воспользоваться единственным возможным сейчас методом спасения. Мой голос дрожит, но я стараюсь придать ему уверенности, перекрикивая рёв мотора.
— Тебя не это сейчас должно волновать, — отвечает он зловеще, не отрывая взгляда от дороги.
— Что тогда? — спрашиваю в панике, отлично понимая, что он пытается меня запугать, полностью подавив мою волю.
— То, что я с тобой сделаю, — его бесстрастный голос вновь проходится по моим нервам, и без того расстроенным.
— Знаете, мой отец очень-очень богат, он заплатит, сколько скажете, — решаюсь поторговаться с ним, ведь на кону моя свобода и, возможно, жизнь.
— Ему не хватит денег! — понимаю, что разозлила его этим ещё больше. Как быть? Может, ему действительно мало денег моего отца? А я что-то сомневаюсь, что мой родитель отдаст за меня всё своё состояние.
— Тогда мой жених не менее богат и влиятелен, думаю, вместе они смогут отдать за меня достойный выкуп, который вам подойдёт, — не оставляю попытку соблазнить его большими деньгами.
— Что же ты не хранила верность своему жениху? — спрашивает он вдруг, как будто пропуская мои слова про деньги мимо ушей.
— С чего вы взяли? — искренне удивляюсь его обвинению. Мой брак был предрешён ещё до моего рождения. Я — своего рода сделка моего отца. Когда мне исполнится двадцать один, я должна буду выйти замуж за человека, с которым у моего отца договорённость. У меня есть ещё год, и я предпочитаю гнать от себя мысли о предстоящем замужестве. Но меня нельзя упрекнуть в неверности своему жениху. Даже если бы я сильно захотела, мой отец очень строго за этим следит, и я безумно боюсь его гнева и наказания. Так что откуда у моего похитителя такие мысли?
— Твой папаша приставил к тебе кучу охраны, заперев в том доме, только чтобы ты не прыгала по чужим постелям. Значит, есть прецеденты, — снисходительно поясняет он.