Глава 3. Некоторые догадки
За окнами продолжал медленно падать снег. Белые хлопья ложились на темную Неву, на гранит набережной, на крыши карет, и Петербург казался удивительно спокойным в отличие от Михаила Ланского, в душе которого рождалась буря.
Бекетов молчал, ждал, пока Мишель смирится с решением государя.
Наконец Ланской произнес:
— Почему именно я?
Министр, словно ожидавший этого вопроса, неторопливо поднялся из-за стола.
— Потому что вы — человек чести.
Ответ оказался настолько прост, что Михаил невольно нахмурился.
— И с каких же пор человека чести, который живёт одним лишь военным делом, принуждают жениться против воли и ссылают подальше?
Министр не ответил. Он оправил сюртук и подошел к карте Российской Империи, висевшей на стене.
— Генерал Ланской… За последние десять лет я прочитал не один десяток рапортов о вас. — он говорил спокойно, без тени лести. — Вы не играете в карты, не делаете долгов, не держите любовниц, не вмешиваетесь в придворные интриги, не обиваете порогов в надежде на чины и награды, и никогда не покидаете своих людей на поле боя.
Чиновник повернулся.
— Таких офицеров немного.
Михаил промолчал. Подобные характеристики всегда казались ему неловкими. Он всего лишь исполнял службу. Разве можно этим гордиться? Да и какое отношение это имеет нынче к его вопросу?
Министр словно прочитал его мысли.
— Вы считаете это естественным, но именно поэтому государь и обратил на вас внимание.
Он открыл лежавшую на столе папку. Достал несколько листов. Аккуратно разложил их перед Михаилом.
— Князь Алексей Дмитриевич Оболенский скончался пять лет назад. У него осталась дочь, единственная наследница, — княжна Софья Алексеевна. Двадцать три года.
Михаил скользнул взглядом по бумагам — старинный герб, родословная, описание имения, несколько строк о состоянии хозяйства и небольшой портрет.
Он машинально перевернул лист, не задержавшись на лице девушки.
Министр заметил это.
— Вы даже не посмотрели.
— Не понимаю.
— На портрет вашей нареченной.
— Сейчас это не имеет значения. — отмахнулся Ланской.
Министр едва заметно улыбнулся. Именно такой ответ он, по-видимому, и ожидал услышать.
— Да. Именно поэтому вы здесь.
Он снова сел. Положил крупные ладони перед собой на стол.
— Государь убежден, что древние роды — опора государства. Они переживают войны, переживают голод, переживают смену поколений — стойко выносят все невзгоды. Но лишь до тех пор, пока находятся люди, готовые взять на себя ответственность.
Он сделал небольшую паузу, а потом продолжил.
— Княжна Оболенская уже пять лет одна управляет огромным имением. Для молодой женщины это- непосильная ноша.
Михаил непонимающе спросил:
— У нее нет родственников?
— Есть, но дальние. И никто из них не способен стать хозяином Вересова.
— Почему не предоставить ей самой решить свою судьбу?
Министр посмотрел прямо ему в глаза.
— Потому что иногда государство обязано вмешиваться. Не для того, чтобы лишить человека свободы. А чтобы сохранить то, что представляет ценность для России.
Эта фраза прозвучала удивительно искренне и именно поэтому была опасна. Михаил вдруг поймал себя на мысли, что спорить становится все труднее. Все, что говорил министр, соответствовало тем представлениям о долге, в которых он сам был воспитан – служба, ответственность, польза Отечеству. Разве не этому его учили с кадетских лет?