Пролог
Тверская губерния. Вересово. Осень 1842 года
Осень в Вересово обычно приходила медленно, будто боясь потревожить старый дом, который уже больше полутора веков стоял на высоком берегу тихой речки Вересовки. Сначала на дорожке липовой аллеи появлялись отдельные золотые листья, ещё в конце августа сброшенные случайным порывом ветра. С приближением сентября все короче становились дни, все прозрачнее было небо, и утренние туманы дольше задерживались над водой усадебного пруда. Зато к Покрову старый парк, что раскинулся чуть в стороне от дома, вдруг вспыхивал всеми оттенками янтаря, меди и багрянца, словно сама природа на несколько дней надевала праздничное платье перед долгой зимой.
Княжна Софья Оболенская любила именно это время. Ей недавно исполнилось восемнадцать, и казалось, будто вся жизнь лежит впереди, такая же широкая и спокойная, как поля за их родовой усадьбой. Она шла по влажной дорожке, подбирая юбку темно-зеленого платья, и время от времени касалась ладонью шершавых стволов старых лип. Эти деревья помнили ее прадедов, деда, помнили матушку, которой Софья почти не знала. А теперь липы знали и ее.
Софья миновала аллею и вышла на просторный пустырь, через который пролегла дорога к дому. За аллеей открывался необычайно красивый вид на Вересово. Белый двухэтажный господский дом с шестью колоннами по центру возвышался над прудом спокойно и величаво, не замечая ни ветров, ни дождей, ни человеческих печалей и тревог. Зеленая крыша дома потемнела от осенней сырости, в стеклах больших арочных окон отражалось холодное небо с бегущими по нему кучевыми облаками, а на фронтоне еще можно было различить старинный герб рода Оболенских.
По правой стороне от дома тянулись хозяйственные постройки: амбары, каретный сарай, конюшни, людские. Еще дальше, почти на горизонте поблескивала мельница, где вода мерно вращала тяжелое колесо. За ней расстилались уже убранные поля. Кое-где еще стояли аккуратные золотистые копны овса, которые вот-вот должны были убрать крестьяне. А дальше, за мельницей и полями вдаль убегали бесконечные, местами дремучие леса.
Леса были не меньшим богатством Вересова, чем хлеб. Они давали строевой лес, смолу, деготь, грибы и ягоды. Но отец всегда повторял, что лес — не кладовая, которую можно опустошить за один год. Лес — наследство для тех, кто пока еще не родился. Софья выросла с этой мыслью, прикипела к ней и считала одним из столпов в списке собственных ценностей.
Вообще, ей с детства казалось, что все в Вересове живет не ради дня сегодняшнего, ни ради сиюминутной выгоды, а с прицелом на годы. Полвека назад прадед вырыл пруды, где теперь они удили рыбу. Ее дед посадил липы, понимая, что никогда не увидит их большими. Отец организовал посадку льна, построил мельницу. Каждое поколение оставляло следующему что-то значимое. И потому Вересово никогда не принадлежало одному человеку. Оно принадлежало самому времени, именно оно властвовало здесь.
Издалека донесся звон колокольчика. По дороге медленно ехала телега с льняными снопами.
— Осторожнее у моста, там досочка-то гниловата! Завтра починим! — крикнул ей возница, и девушка послушно кивнула.