Я хотела возмутиться, но… Он действительно спасал меня. Тащил на себе. Защищал от тварей. И сейчас стоял посреди моей комнаты — живой, теплый, в мятой рубашке, с волосами, которые торчали в разные стороны после отсидки в шкафу, — и смотрел на меня с таким выражением, будто спрашивал: ну что, прогонишь?
А я не могла прогнать.
— Ладно, допустим. Ты спас меня и помог мне добраться до лечебницы. И теперь ты, скажем так, в сложной жизненной ситуации. У тебя нет дома и, подозреваю, денег.
— Деньги есть, — возразил Вис. — Только их надо забрать.
— В общем, — подытожила я, — ты мужик в беде. И раз ты меня спасал, то теперь моя очередь. Так?
Вис посмотрел после этих слов на меня так, что стало понятно: он не в беде, он сам — не мужик беда. Для нервной системы одной археологической девицы — так точно.
— Примерно так, — буркнул Вис.
— Тогда по рукам. Я тебя приючу — на время! Кров дала, сейчас накормлю и… распрощаемся
— Ты сама доброта.
Вот неблагодарный! Я ударила его кулаком в грудь. Ну как ударила — попробовала. Он перехватил мою руку — мягко, но уверенно. Его пальцы были теплыми. И сильными. На миг мы замерли. Затем резко отпрянули друг от друга.
Ох… Я даже забыла, что хотела сказать. Вспомнила с трудом, и то лишь благодаря заурчавшему желудку.
— Тогда план такой. Ты сидишь здесь тихо, как мышь. Я иду вниз, в лавку за углом, и покупаю нам еды. Много. Потому что, судя по твоим габаритам, ты ешь как рота новобранцев.
— Я не мышь, — возразил он.
— Ну значит, волк. Сиди тихо, как волк в засаде.
В ванной комнате я переоделась в платье, пригладила волосы и, наказав Вису даже не дышать в сторону двери, выскользнула из комнаты.
Миссис Эпплбаум дежурила в гостиной. Сидела в кресле с вышивкой и видом цербера, которому недодали зарплату. Я прошмыгнула мимо, буркнув что-то про «срочно нужно в библиотеку, научная работа, сроки горят, все очень серьезно», и выскочила на улицу, пока хозяйка не успела задать уточняющие вопросы.
В лавке за углом я набрала целую корзину: свежий хлеб, сыр, вяленое мясо, виноград, пару пирожков с тыквой (местный деликатес, который я распробовала еще в первую неделю), бутыль травяного чая. Продавец, усатый кайриец по имени Умар, уже знавший меня в лицо, удивился:
— Леди Грин, у вас гости?
— Нет, — мрачно ответила я. — Это все мне. У меня депрессия. Я ее заедаю.
— Такой депрессии хватило бы на четверых, — заметил Умар.
— У меня очень большая депрессия.
Расплатившись (деньги таяли на глазах, но я старалась не думать об этом), я поспешила обратно. Снова прокралась мимо миссис Эпплбаум и влетела в свою комнату, едва не рассыпав покупки.
Вис сидел на моей кровати и читал мои записи.
— Ты рылся в моих вещах! — возмутилась я, ставя корзину на стол. — Без спроса!
— Я спросил, — заявил он, не отрываясь от блокнота. — Ты не ответила. Я счел это молчаливым согласием.
— Я отсутствовала! Ты не мог меня спросить!
— Это детали.
Я застонала и начала выкладывать еду. Спорить с ним было все равно что бодаться с горой — гора останется горой, а у тебя просто заболит голова.