Он проверил пистолет в семь вечера, когда смена еще кипела. Передернул затвор, проверил обойму – полная. Положил обратно в ящик, запер.
В восемь в дверь постучали.
– Войдите, – сказал Нефедов, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
Вошел Ковальчук – бригадир, с вечно недовольным лицом.
– Сергей Викторович, смена закончилась. Все разошлись. Ночная заступает через час, но их мало – фасовка в основном. Утром грузчики придут.
– Хорошо, – кивнул Нефедов. – Я задержусь.
Ковальчук помялся у двери, хотел что-то спросить, но передумал. Только кивнул и вышел.
Нефедов остался один. До часа ночи было еще пять часов. Он попытался поработать – пролистал какие-то бумаги, ответил на пару писем, но мысли возвращались к одному и тому же… Кто? Зачем? Чего этот человек хочет?
В десять позвонила жена.
– Сережа, ты когда домой? – голос у нее был напряженный. Она всегда напрягалась, когда он задерживался. Последний год особенно. С тех пор, как поймала его с той рыжей из бухгалтерии.
– Задержусь, – сказал он. – Вы ужинайте без меня.
– Опять? – в голосе зазвенело. – Сергей, если я узнаю, что ты снова…
– Дела, Лена! – рявкнул он, но тут же взял себя в руки. Голос сорвался – слишком нервно и громко. Он продолжил тише: – Дела. Серьезные. Я приду, как смогу.
Повисла пауза. Жена, видимо, услышала в его голосе то, чего не слышала давно, – настоящую тревогу.
– Сереж, ты в порядке? – спросила она уже совсем другим тоном. – Что случилось?
– Ничего. Ужинайте. Я потом позвоню.
Он сбросил звонок и откинулся в кресле. За окном громыхнуло уже ближе – казалось, тучи подползли к самому заводу. В окно потянуло влажным, холодным воздухом. Первые капли ударили по стеклу.
До часа ночи оставалось три часа.
Нефедов встал, прошелся по кабинету. Подошел к окну. На парковке внизу горели редкие фонари, и в их свете он видел свой джип – единственную машину у административного корпуса. Охрана на проходной. Камеры по периметру. Все как обычно.
Папка исчезла каким-то абсолютно магическим образом.
Кто-то прошел сквозь охрану, камеры и сейф. Кто-то, кто знал завод лучше, чем он сам. Кто-то, кого он, возможно, знал в лицо. Кто-то из своих?
К двенадцати гроза разыгралась в полную силу. Ливень хлестал по стеклам так, что двор превратился в размытое пятно. Молнии полосовали небо одна за другой, и гром гремел уже не переставая – раскаты накладывались друг на друга, сотрясая здание.
Нефедов достал пистолет, проверил его в последний раз. Засунул во внутренний карман пиджака. Поправил галстук – затянул его туже, как перед важной встречей. Посмотрел на себя в маленькое зеркало на стене: красное лицо, глаза бешеные, под глазами мешки. «Соберись, – сказал он себе. – Ты прошел 90-е. Ты выжил в таких переделках, что этот урод даже представить не может. Ты справишься ».
Он спустился по лестнице в цех.
В цеху горели только ночные лампы – тусклые, желтоватые, они выхватывали из темноты куски конвейеров, силуэты столов, блеск нержавейки. За окнами бушевала стихия, и в этом реве ливня и грома его собственные шаги казались неестественно тихими, почти призрачными.