В «Венецианском купце» отец Порции, правитель волшебного острова, придумал испытание для претендентов на руку своей дочери. Он выставил три ларца: золотой, серебряный и свинцовый. Порция достанется тому жениху, который выберет ларец с самым скромным видом. Пение птиц и природная красота – вот истинное богатство острова. Лоренцо вторит этой мысли: «Не доверяй тому, в ком нет музыки, чье сердце не способно вибрировать и кто не может растрогаться, слушая концерт сладостных звуков». Лишь когда Иван обнаруживает, что убийца его отца не Митя, а он сам – точнее, его неосознанное подстрекательство Смердякова, – в душе происходит примирение разума и сердца. Я хочу рассказать и об еще одной сцене. На первый взгляд она незначительная. Ее легко пропустить при первом чтении, потому что внимание захватывает развитие событий. А незначительный эпизод остается в тени. Поэтому я всегда говорю: «Читать – значит перечитывать ». Нужно всегда возвращаться к любимым книгам, особенно к классике. Когда вы откроете ее во второй раз, то заметите и осознаете важные детали. Именно они – самые значимые. Вот Иван только что вышел из дома Смердякова. Он в смятении, в душе бушует буря, но… «…он вдруг на что-то споткнулся и чуть не упал. Остановясь, он различил в ногах своих поверженного им мужичонку, все так же лежавшего на том же самом месте, без чувств и без движения. Метель уже засыпала ему почти все лицо. Иван вдруг схватил его и потащил на себе. “Если бы не было взято так твердо решение мое на завтра, – подумал он вдруг с наслаждением, – то не остановился бы я на целый час пристраивать мужичонку, а прошел бы мимо его и только плюнул бы на то, что он замерзнет…”» [114] На этот раз он выбирает спасти человека. Не проходит мимо. Он больше не безразличен – что-то внутри изменилось. Душа пробуждается от оцепенения, сбрасывает с себя доспехи равнодушия, роняет знамя цинизма и – оттаивает. Он взваливает мужика на плечи, относит его в тепло. Спасая этого человека, герой спасает самого себя. Иван обнаружил, что все имеет смысл, все важно: каждый жест, действие, выбор. Иван снова начал чувствовать жизнь. Чувствовать всем сердцем В самые темные времена меня поддерживала одна фраза, написанная не слишком известным сегодня поэтом: Volli, e volli sempre, e fortissimamente volli («Я хотел, и всегда хотел, и очень сильно хотел» [115] ). В строках Витторио Альфьери заключается нечто необычайное. «Хотеть» – значит игнорировать тех, кто высмеивает тебя за то, что ты одеваешься, думаешь не так, как все, и не делаешь того, что делают остальные. Не слушать тех, кто говорит: «Зачем ты тратишь время на книги? Странная, очень странная» или «Без связей и нужных знакомств ты никогда ничего не добьешься». Это значит побеждать страхи и застенчивость, даже если все вокруг уверены, что ты ничего не стоишь. А еще есть слово fortissimamente. Я считаю его одним из самых красивых в итальянском языке.
Не «мощно», не «очень», не «так себе» и не «достаточно», а именно fortissimamente – «в высшей степени сильно». Кто сегодня его использует? Кто в наше время говорит о том, что любит, чувствует, борется fortissimamente? Мы живем в эпоху, когда в моде апатия и безразличие, а чувств принято стыдиться. Но fortissimamente не довольствуется малым, не сдается и не смиряется. Оно дерзает. Не ищет легких путей, по которым идут все, но устремляется к бесконечности. Все герои Достоевского чувствуют fortissimamente, хотят fortissimamente, любят fortissimamente. Поэтому романы этого писателя я считаю самыми любимыми. Раскольников хочет любой ценой заставить свою идею восторжествовать. Даже ценой вызова Богу, миру и морали. Иван мыслит fortissimamente. Митя Карамазов без устали преследует любовь и не стыдится интенсивности своего чувства. Ему плевать, что он выглядит смешным в глазах мира: он любит fortissimamente, и этого ему достаточно. Настасья Филипповна в «Идиоте» или человек из подполья – ими движет сильнейшая жажда искупления, реванша, даже мести. Сила этих персонажей в неистовой глубине чувств, с которой они проживают любовь, ненависть, печаль, радость и боль. Знаете, в чем разница между литературой XIX и XX веков? Писатели XIX века, за редчайшим исключением, не описывали половой акт. Авторы XX века начали стыдиться чувств, а современные еще больше усилили эту тенденцию. Герои нашего времени часто не любят, не чувствуют так интенсивно. В лучшем случае они живут в отношениях эмоциональной зависимости. Кажется, что именно нечувствительность, аффективная холодность стала главной чертой многих персонажей современных романов. Им неведомы муки великих вопросов, которые двигали героями XIX столетия. И они не мыслят больше так глубоко, а говорят о вещах, которые могла бы пересказать соседка или кассирша в супермаркете. Все персонажи Достоевского – внешне обычные мужчины и женщины. Однако они чувствуют и мыслят необычайно. Хотят пить из первозданного источника, ощущать в себе всю полноту, широту и высоту мира. Современная же литература, наоборот, сделала заурядность модой. Многие писатели сегодня используют романы лишь для того, чтобы поговорить о собственной жизни. Это автобиографии, переодетые в романы: слишком часто встречаются «я», «я», «я» и почти никогда – «мы». Неслучайно каждый второй не хочет и не умеет писать иначе, кроме как от первого лица. Они больше не ищут Бога, дьявола, добра и зла, истины и справедливости. Тех «великих универсалий», что способны внести в душу смятение (в этимологическом смысле: перевернуть ее вверх дном, заставить трепетать и вибрировать от страсти). Перед лицом этой посредственности и заурядности, выдаваемой за величие, хочется вслед за Пушкиным воскликнуть: «Отдайте мне метель и вьюгу!» Поэтому я постоянно читаю и рекомендую Достоевского – чтобы вновь обрести то самое fortissimamente, которое литература и жизнь уже успели позабыть.
