— И ты из-за такой ерунды выдернула меня из командировки?! – Возмущается в ответ на мое молчание. – А твое недомогание есть не что иное, как проверка на вшивость? Хочешь убедиться, что я по первому твоему зову готов бросить все и на всех парусах мчаться к тебе. Да, это так. Было так всегда. Будет так и впредь. Но!
С этим многозначительным «но» муж подходит ко мне вплотную. Швыряет на тумбочку фотографию, демонстрируя полнейшее небрежение к тому, что на ней изображено.
— Агааа! — проносится молнией. – Сейчас будет вымаливать прощение. Внутренне собираюсь, настраиваясь на противостояние. Не верить. Не прощать. Не сдаваться.
И опять ошибаюсь в своих догадках. Который раз за сегодняшний день.
Филипп не смотрит на меня, что, казалось бы, должен делать в подобной ситуации. Взгляд его словно ищет точку, на которой можно остановиться и найти там ответ, как быть дальше.
— По-ни-маааа-ееешь, — тянет он угрюмо, почесывая затылок.
А мое сердце уже колошматит в груди, намереваясь выскочить из нее. И я понимаю, что вряд ли он будет вымаливать прощение.
Сейчас он признается в самом страшном, скажет, что разлюбил меня… И что та, другая, которая на фото в свадебном платье…
— Да ты хоть понимаешь своими куриными мозгами, что значит для меня эта командировка… — муж впивается в меня буравящим взглядом, — и чем может обернуться мое внезапное возвращение по твоему идиотскому вызову.
Я часто моргаю. И это мешает разглядеть в любимых глазах самое главное – правду. Пусть жестокую, но правду.
Давящая тишина заполняет комнату. Она словно поглощает весь кислород, заполняя пространство углекислым газом. Становится трудно дышать. От нехватки воздуха. От чувства вины. От обидных слов Филиппа.
— А что я должна была подумать, увидев ЭТО? – хрипло швыряю ему, оправдываясь, хотя еще минуту назад ждала оправданий от него. – Да, я бы хотела услышать твои объяснения по поводу этого странного снимка.
— Пффф! Да тут и объяснять нечего…
Злой прищур, надменный взгляд, уничижительная усмешка на губах – все говорит о том, что Филипп не собирается признаваться в чудовищной измене. Просто тянет время, придумывая отмазку. Получается, я, и правда, зря выдернула его. Надо было действовать как-то по-другому. Но как?
С губ против воли срывается вопрос:
— И все-таки, может, объяснишь мне? А то я чего-то не догоняю.
Где-то в глубине души очень хочется, чтобы мои домыслы о второй семье не подтвердились. Но больше всего хочу знать правду. Горечь сегодня мне более по вкусу, нежели размазывание соплей в сахарной пудре.
Поэтому, не желая попусту драть себе нервы продолжаю рвано:
— Филипп, не юли… Давай начистоту… И не надо на меня смотреть так устрашающе, — добавляю металлическим голосом. Пусть знает, паскудь этакая, что не стоит играть со мной в кошки-мышки.
Оооо! Как же он зол! Кажется, я сейчас воспламенюсь от его огненного взгляда. Еще и сопит, раздувая ноздри. Прям дракон огнедышащий. Представляю, что сейчас творится в его башке. Как ни крути, а ведь признаться придется.
Чувствую, как меня изнутри распирает гаденькое злорадство. Даже глаза сузились до щелочек от предвкушения, как он будет изворачиваться.