Блииин! До чего же сложно. И противно.
Противно от его подлости. От моей покладистости. Ведь согласилась выслушать. Хотя конкретно озвучила свою позицию – разводимся, и пусть себе живет в другой семье.
Однако боль предательства не отпускает. Но лучше сразу прекратить эту бессмысленную возню с выяснением отношений. Больнее будет отрезать по кусочкам.
Но он так просил выслушать его.
А теперь вот молчит.
Оно и понятно, что тут скажешь.
— Ань, — Филипп упорно старается не смотреть мне в глаза, — понимаю, во все это трудно поверить. Но то, что я сказал, абсолютная правда. Там… нет никаких чувств, никакой любви. Сердцем я с вами – с тобой и с Иришкой. Кстати, надеюсь, ты ей не рассказывала… Ну… обо всем… этом…
— Пока нет, но обязательно расскажу. И хватит ходить вокруг да около. Говори конкретно, что да как. И убирайся на все четыре стороны.
— Не руби с плеча, Анюта. Надеюсь, поймешь, что я поступил мудро. Ради благосостояния нашей семьи.
— А конкретнее? Получается, ради нас ты готов нарушить закон?
— Ничего я не нарушил, а ты бы лучше своими куриными мозгами раскинула и поняла, что штамп в паспорте ничего не значит. Особенно сейчас, когда это стало необязательным.
— Филипп, — набираю побольше воздуха в легкие, потому что он заговаривается, и мне придется разъяснить ему, что такое многоженство и что его ждет за нарушение закона, — ты хоть понимаешь, что по тебе тюрьма плачет. Есть штамп в паспорте или нет его там, это точно может не иметь значения. А вот твои противозаконные действия…
— А кто узнает, Ань? Если только ты не проболтаешься.
— То есть… ты предлагаешь мне стать соучастницей? Очнись, Филипп! Это статья.
— Анечка, солнышко, ты ведь не станешь подставлять меня. И все будет чики-пуки. Осталось совсем немного потерпеть, и… Понимаешь, деньги сами плывут мне в руки. А мой бизнес, сама знаешь, на ладан дышит. Вот потому мне и пришлось жениться на этой простушке, у которой папаша – не просто денежный мешок, а золотая жила…
Глаза Филиппа загораются алчным огнем. Он улыбается каким-то своим наполеоновским планам. И страшен своей устремленностью в непонятную мне аферу.
— Да ты мразь конченная! – возмущаюсь его нечистоплотными идеями. – О какой золотой жиле ты говоришь? Все вскроется, и вместо этого тебе светит золотая решетка. И ты надеешься, я соглашусь вляпаться вместе с тобой в это дерьмо? Да ни за что! Я уже сказала, что собираюсь сделать и не стану менять свое решение. Развод! Только развод. А дальше – сам. Золотоискатель гребаный.
Последние слова цежу сквозь зубы.
Вот только не надо было мне будить в нем зверя этим «спичем».
Муж подрывается с места. Подлетает ко мне. Железной хваткой впивается в мои плечи, приподнимает меня со стула и орет:
— Ты не посмеешь! — он трясет меня так, что в глазах темнеет, и голова, кажется, сейчас отвалится. – Никакого развода! Я не позволю разрушить то, что создавал годами. Ты поняла меня, курица безмозглая?!
Филипп сканирует меня горящим взглядом, продолжая трясти и выкрикивая какие-то угрозы, смысл которых я уже не воспринимаю. Потому что мне кажется, что еще мгновение, и я потеряю сознание.