— Ловко у тебя выходит, — сказал он и добавил тихо, при этом даже не повернул головы: — В Рязани все такие ловкие?
— Ноги так задубели, что хоть вешайся. Хочешь не хочешь, и не такое сделаешь, — ответил я ровно.
Саня хмыкнул ещё раз и больше не стал наседать, но тот факт, что он хочет мне что-то высказать, никуда не делся. Была б другая обстановка, он бы принялся расспрашивать, какого хрена он сказал правду, а я соврал. Остальные же разобрали полосы быстро — медсестра мотала, словно бинтовала, дед управился сам и помог пацану, ибо у того тряслись руки после таблички.
Спор насчет того, куда идти, закончился сам собой, когда дед сказал вслух то, что у меня около часа скреблось внутри. Старик обвёл рукой площадь, дома, чёрные дыры проёмов и принялся вещать:
— Вы заметили, что во всём городе ни одной двери? — спросил он. — Дырки одни вместо окон или ставней. Куда двери-то делись? — никто не ответил, и я поймал себя на том, что ищу глазами хоть один проём, который закрывается. Раз у них было чем закрыться, значит, было от чего. Значит, именно такое место нам и нужно.
Пошли одной улицей — той, что вела от площади к центру. Договорились, что в дома поодиночке не лезть, орать нельзя, да и вообще как-либо привлекать к себе внимание.
Самое интересное, что буквально через квартал улица кардинально изменилась. На стенах пошли сколы и вмятины, и все здесь сильно выше человеческого роста — мне пришлось задирать голову, чтобы хоть что-то нормально рассмотреть.
Здесь, по всей видимости, дрались, а у третьего дома в пыли валялся длинный клинок, который для хозяев этого города, наверное, являлся ножом, а для меня полноценным тесаком. Лезвие сточено до полумесяца — видать, кто-то работал им до последнего. Я поднял его двумя руками и ахнул от того, что рукоять оказалась толстенной. Он явно выполнен под нечеловеческую ладонь, и мне пришлось повозиться с ним минут пять, чтобы хоть как-то нормально держать в руках. Краем глаза заметил, что качок выволок из пыли шест с наконечником, напоминающий копье. Даже с его неплохим телосложением держать пришлось двумя руками.
Больше всего скребло на душе то, что оружия в округе полным-полно, стены покрыты отметинами былых битв, но тел нет. Те, кто здесь жил, явно проиграли свою битву, но куда они делись?
— Глядите! — пацан обрадовался первым. — Тут вход нормальный, со ступеньками! — Проём и правда выделялся на фоне общего запустения. Ступени целые, и внутри вроде не так черно. Пацан сунулся туда раньше, чем я успел сообразить, что мне в этой картинке не нравится — плита над входом висела целехонькая, но перед самым проемом виднелся толстый черный трос.
Я сразу же рванул к нему и тут же схватил за шиворот, после чего потянул на себя, из-за чего мы оба завалились назад, плюхнувшись в пыль спиной.
Плита рухнула туда, где только что была его спина, пылища встала столбом, и по пустому городу прокатился такой грохот, что аж уши заложило. Пацан сидел в пыли, смотрел на плиту, и я заметил, как дрожит его подбородок.
— Ты чего… — начал он, но когда его глаза опустились на трос, он сразу же захлопнул рот.