Я нашел ее в пентхаусе.
Она сидела на диване, листала журнал и пила белое вино. Шелковый халат, волосы по плечам, поза абсолютного довольства. Кошка, сожравшая канарейку. Когда я вошел, она подняла голову и заулыбалась.
— Любимый! Ты рано. Я думала, у тебя совет директоров до ночи. Будешь вина?
Я не ответил. Пересек гостиную и остановился перед ней. Она замерла с бокалом в руке. Что-то в моем лице заставило ее улыбку погаснуть.
— Что случилось?
— Ты встречалась с ней.
Короткая пауза, но достаточная, чтобы я все понял. Она не стала отпираться.
— Ходила, — сказала она спокойно, ставя бокал на столик. — И что? Обычный деловой обед. Я просто обозначила границы. Ты мой мужчина, Александр. Я не собираюсь делить тебя с лабораторной мышью, которая не понимает, с кем связалась.
— Ты показала ей фотографии ее детей. Ты угрожала.
— Я предупредила, — она пожала плечами. — Это разные вещи. Смертные хорошо понимают язык предупреждений. Особенно когда речь идет об их отпрысках.
Я ничего не ответил. Просто смотрел на нее. София выдержала мой взгляд секунд пять, потом от отвела глаза. Поправила волосы. Потянулась за бокалом. Рука дрогнула.
— Ты злишься, — сказала она. — Я понимаю. Но это пройдет. Все твои увлечения проходили. Вспомни ту рыжую из маркетинга. Или ту, из Парижа. Ты перегорал и возвращался ко мне. Так будет и в этот раз.
— Нет.
— Что «нет»?
— Не в этот раз.
Она подняла бровь. Все еще уверенная. Все еще думающая, что контролирует ситуацию. Я видел ее мутную ауру с прожилками страха, но пока не паники. Пока.
— Ты собрала на нее досье, — продолжил я. — Ты знаешь о детях, о бывшем муже, о кредитах. Ты знаешь, где она живет и где учится ее сыновья. Ты использовала это, чтобы запугать ее. Чтобы заставить уволиться.
— Я защищаю свои интересы.
— У тебя нет здесь интересов.
Она усмехнулась.
— Три года, Александр. Три года я была рядом. Я знаю твои привычки, твое тело, твои слабости. Я знаю, какой кофе ты пьешь по утрам и почему не спишь по ночам. Я знаю, кого ты ищешь в каждой женщине. И я ни разу, ни единого раза не перешла черту. А эта мышь — она кто? Она даже не догадывается, кто ты такой.
— Вот именно, — сказал я. — Она не догадывается. И не должна. А ты решила поиграть в хозяйку. Ты ошиблась.
Я подошел ближе. Она инстинктивно откинулась на спинку дивана. Я наклонился, упираясь руками в подлокотники по обе стороны от нее, запирая в клетку. Наши лица оказались на одном уровне. От меня шел жар, и она чувствовала его — я видел, как испарина выступила у нее на висках.
— Послушай меня внимательно, — произнес я тихо. — Ты сейчас соберешь вещи. Все. Заберешь то, что я дарил. Уедешь из этого города. И никогда больше не приблизишься ни к ней, ни к ее детям. Ты не напишешь ей. Не позвонишь. Не передашь записку через третьих лиц. Ты исчезнешь из ее жизни. Полностью.
— А если я не соглашусь? — она пыталась держать лицо, но голос предательски сел.
Я чуть склонил голову.
— Ты же умная женщина, София. Ты три года наблюдала за мной. Ты знаешь, на что я способен, когда у меня отнимают важное. Ты знаешь истории. Ты слышала, что случилось с домом Медичи, когда они встали у меня на пути. Ты слышала про пожар в Эдо. Ты знаешь, что я делаю с теми, кто угрожает людям, которые мне дороги.