Этого следовало ожидать. Так было всегда. Шесть жизней. Шесть отказов. Шесть смертей, которые я не смог предотвратить. Седьмая — не стала исключением. Просто в этот раз она не умерла. Она просто не захотела меня.
В среду утром я собрал Совет Клана.
Мы встретились в закрытом зале на сороковом этаже «Атон-тауэр» — двенадцать Хранителей, бессмертных, тех, кто правил Кланом последние несколько столетий. Они сидели за длинным столом красного дерева, и их ауры мерцали разными оттенками — любопытство, тревога, плохо скрытое торжество у тех, кто давно хотел занять мое место. Я встал во главе стола и обвел их взглядом.
— Я ухожу, — сказал я без предисловий. — Это решение окончательное. Я передаю полномочия следующему по старшинству. Элиас, ты примешь пост.
Элиас — высокий, седовласый, с лицом римского сенатора, которым он когда-то и был, — поднял бровь. Он не ожидал. Никто не ожидал.
— Причина? — спросил он.
— Личная.
— Это связано с женщиной?
— Это не имеет значения.
— Имеет, — он откинулся на спинку кресла. — Ты ведешь Клан шестьсот лет, Александр. Ты пережил войны, расколы, охоту инквизиции и две мировые. А теперь уходишь из-за смертной?
Я посмотрел на него. В его ауре мелькнуло беспокойство — он понял, что перешел черту.
— Она не просто смертная, — сказал я тихо. — Она — моя жена. И я ухожу не из-за нее. Я ухожу из-за себя.
В зале повисла тишина. Никто не произнес имени Зарины, но все знали, о ком речь. Все помнили. Элиас кивнул — медленно, с уважением.
— Когда?
— Сегодня. Я уже подписал документы.
Я вышел из зала, не оглядываясь. За спиной зашелестели голоса, но я не слушал. Моя часть была сделана. Клан получит нового главу. Империя «Атон» продолжит работать. Все, что я строил веками, перейдет в другие руки. Мне было все равно. Я строил это не для себя. Я строил это, чтобы занять руки, пока ждал ее. Теперь все это не имело значения.
Михаэль ждал меня в моем кабинете. Сидел в кресле у окна, сгорбленный, маленький, и смотрел на меня с выражением, которое я слишком хорошо знал. Укоризна и тревога.
— Ты серьезно, — сказал он. Это был не вопрос.
— Да.
— Ритуал забытья. Тот самый, что ты хотел провести на утесе тысячу лет назад.
— Да.
— Но тогда я тебя остановил.
— Тогда у меня была надежда. Теперь ее нет.
Михаэль встал. Подошел ко мне. Его горб делал фигуру неуклюжей, но в глазах горела тихая, древняя ярость, накопленная за столетия службы.
— Ты эгоист, Александр. Ты всегда был эгоистом. Ты готов стереть себя только потому, что одна женщина не ответила тебе взаимностью? А как же Клан? А как же я?
— Клан перейдет Элиасу. Ты останешься советником — он тебя ценит.
— Мне плевать на Клан! — он почти крикнул. — Ты мой единственный друг. За все века у меня не было никого, кроме тебя. И ты хочешь просто исчезнуть? Стереть память? Переродиться кем-то другим, кто меня даже не узнает?
Я молчал. Он тяжело дышал. Потом взял себя в руки, выпрямился и заговорил тише:
— Подожди. Хотя бы пока она жива. Она смертна. Ей отмерено шестьдесят, семьдесят, может, восемьдесят лет. Для тебя это мгновение. Дождись. Увидь ее жизнь до конца. А потом — делай что хочешь.