Антон, подавшись вперёд, положил оба локтя себе на колени, повернул голову чуть вбок, с интересом наблюдал за мной.
Каждое его движение откликалось во мне. Чувствую острое желание показать ему, как он красив. Это будет чёрно-белая серия фотографий, я уже представляла их.
Потом я с делано глупым выражением на лице, я расстегнула несколько пуговиц, на своей белой строгой рубашке.
Ему нравился мой безобидный флирт. Склонил ещё сильнее голову, его улыбка расширилась.
А я продолжала делать своё дело и сохранять в карте памяти искорки в его глазах, довольную улыбку лисы и ауру взаимного удовольствия от процесса.
Если представить, что мы на морском берегу, то его образ прекрасно вписывался и в эти условия: загорелый капитан корабля, в своих брюках цвета морской бездны и белоснежном поло, с выгоревшими на солнце волосами, в которых играл ветер. Я никогда не была на море, но точно знала, что в любом месте он будет самый-самый.
Я вернулась к нему на скамейку и попыталась сделать несколько наших общих фото, Антон перехватил фотоаппарат, его руки позволяли фотографировать намного лучше и теперь мы были в кадре вместе.
После он сфотографировал меня, вблизи, потом попросил покрутиться у фонтана, в плиссированной юбке-солнце, доходящей до косточки на щиколотке. Наша одежда всегда подчёркивала, что мы вместе, и только богу было известно, как это у нас получалось, мы были на одной волне и чувствовали друг друга.
Закапал тёплый дождь, крупными каплями плюхаясь на тротуар. Я было направилась бежать к машине, вместе с другими прохожими, но услышала:
-Кружись! Не останавливайся. —он продолжал фотографировать меня.
Вода, попадая на одежду, разбрызгивась, стекала по лицу, шее, в ложбину груди. Я сняла балетки и держала в руках, потом отбросила в сторону и прыгала босиком по лужам, поднимая руки и разрезая воду кончиками пальцев ног, поднимала воду с мощёной дорожки, возвращая её на тучи обратно, чтобы дождь не закончился. Забыв, что меня фотографируют, полностью мокрая, рухнула на брусчатку. Если бы я была крохотным семечком, то проросла бы здесь в то же мгновение, перевоплощаясь в блаженный цветок, источая целительный эликсир, спасающий горюющие души.
Дождинки падали в глаза, но я всё равно смотрела в небо, потом на любимое лицо надо мной, с которого стекали потоки ливня. Ухватившись за протянутую сильную руку, я снова упала, но уже в объятия родного мужчины. Целуя неистово, он подхватил меня на руки.
-Дитя стихии, если бы я не любил тебя, то влюбился сейчас, непременно! —приникая к моим губам, жадно целуя.
Антон неохотно оторвался от меня, фотоаппарат в чехле он закинул в салон, и отошёл к багажнику.
Мы одни, без шума машин и взглядов прохожих, осмотрелись по сторонам в минутном одиночестве.
Антон вернулся со спортивной сумкой в руках и отправил её внутрь машины, предусмотрительно извлекая небольшое полотенце.
Снял с себя поло, отжал, и вот тогда я окончательно одурела, словно видела впервые оголённый торс, с широкими плечами и рельефными мышцами на груди, с крепким прессом, стекающие по нему струйки воды, играющие с влажными дорожками волос на груди и внизу живота.