Я хмыкнул. Забавное предположение.
— Если бы любила, я был бы здоров.
— Может, вы взаимодействовали с какой-то другой женщиной? Служанкой?
Я вздернул бровь.
— Просто вы… уже должны были умереть. Но вы живы. Поэтому… Кто-то любящий вас был рядом, но не сказал, что любит.
Я нахмурился. Звучало безумно. И все же…
— Сэмюэл, — обратился я к дворецкому, который все еще стоял в задумчивости. — Кто из дам подходил к моей кровати, пока я тут… умирал?
Мой голос звучал с насмешкой. Понятно же, что маг ошибается и хочется его в это ткнуть.
Дворецкий пожал плечами.
— Ну же… Ты сам слышал, господин маг утверждает, что кто-то из служанок меня так сильно любит, что я выжил. Давай, найдем эту чудесную девушку! – насмешки текли из меня рекой. Моя защитная реакция. Так проще… умирать.
Сэмюэл снова пожал плечами.
— Может, кто-то трогал вашего господина? Менял ему подушку? Целовал?..
Я рассмеялся. Ну, это уже совсем безумно. Когда я умирал, я превращался в кусок льда — станет ли кто-то меня целовать?
— Лекарка целовала, — неожиданно сказал Джереми.
— Лекарка? — переспросил я, нахмурив брови.
Что еще за новости? Это что за лекарки такие, которые лечат поцелуями? Интересные способы, а главное сработало!
— Господин, когда вы умирали, вы резко ожили. А потом… Я в щелку видел. Вы это… Вы ее поцеловали.
Я уставился на Сэмюэла.
— Лекарку? — удивился я.
5
Лия
Я приехала домой… Ну как домой, на работу.
Дом и работа у меня были в одном месте — маленькая лавка с жилой комнатушкой за прилавком.
Открыла дверь, вошла внутрь, и в ноги тут же бросилась леди Китти. Она замурчала, закружилась у моих сапог, требуя внимания, и я усмехнулась. Все, кто живет с кошками, знают: сначала нужно накормить хозяйку, а потом уже заниматься собой.
Поэтому первым делом я вытащила из кладовки банку с кормом, насыпала в миску. Леди Китти одобрительно замурлыкала и уткнулась носом в еду, а я прошла в свою комнатушку и рухнула на узкую кровать.
Меня слишком вымотала неожиданная и совсем неприятная встреча с прошлым.
Время было раннее утро, и вряд ли кто-то приедет за лекарем в такую рань. У меня был час, может, два, чтобы подремать.
Но сон не шел. И я знала почему, но отказывалась верить.
Против воли рука легла на губы, пальцы коснулись их, словно пытаясь заново ощутить тот самый поцелуй. Я зажмурилась.
Столько лет прошло! Глупо! Это все очень глупо!
Эштон Кейн — мерзавец и негодяй, разбивший мне сердце. Мужчина… Да какой он мужчина! Ему тогда семнадцать было, мне тоже семнадцать. Два глупых ребенка. И он был моей первой любовью — той самой, которую нельзя повторить и забыть, той в которой тонешь без остатка, но и той… от которой потом болит в груди даже спустя годы.
Мы с отцом приехали тогда на лето в новое летнее имение. Там я и познакомилась с ним.
Эштон был из обедневшего рода. Его отец проиграл и прогулял все состояние — особняк, земли, даже фамильные драгоценности.
От безысходности ему пришлось начать распродавать земли. Так он продал нам свое летнее имение, а себе оставил лишь маленький кусочек, да домик для прислуги.