Звук бластера прошил воздух где-то совсем рядом. Я вжалась в угол, закрыв голову руками. Луч бластера мог прожечь эту дверь насквозь. Мог убить меня случайно. Или намеренно — я не знала.
Стрельба не прекращалась. Разряд за разрядом, с хриплыми ругательствами. Кто-то из братьев — не поняла кто — выругался так грязно, что у меня загорелись уши. Заскрежетал металл, словно что-то тяжелое и живое пыталось проломиться внутрь. Удары стали оглушительными. Дверь передо мной вздрагивала, и с каждым ударом в ней появлялась новая вмятина — вогнутая, уродливая, с расходящимися по краям трещинами.
Я инстинктивно закричала от ужаса. И вжалась в пол, прикрывая голову руками. Один из ударов пришелся прямо в центр двери — она прогнулась внутрь, едва не слетев с петель. Я почувствовала, как по лицу скользнула ледяная струя воздуха, смешанная с запахом горелого пластика.
— Держи! — прохрипел кто-то.
— Вижу!
Снова бластер. И — вскрик. Потом — грохот падения. И наступила тишина.
Но сейчас я, наверное, предпочла бы крики, ругательства и хотя бы ещё какие-то признаки жизни.
Я не дышала. Просто сидела на корточках, прижимая ладони к лицу, и считала удары собственного сердца. Один. Два. Три. Дверь не открывалась. Больше никто не стрелял. Тишина длилась минуту, может, больше. В ней было что-то неестественное, неправильное — будто корабль затаил дыхание.
А потом дверь медленно, с протяжным скрипом, приоткрылась. Вроде парни с руками, а смазать дверь не удосужились.
Я не сразу поняла, что это не автоматика. В щель протиснулась чья-то рука в рукаве каперской куртки. Пальцы, держащиеся за край металлической створки, были в крови.
— Мира… — голос Кейна, низкий, хриплый и все равно спокойный. — Вылезай.
Я встала на подкашивающихся ногах. Взяла с пола его куртку, прижала к груди, будто она могла защитить меня. И шагнула к двери.
Переступила порог — и замерла.
Коридор, ведущий к рубке, выглядел как поле боя. Чем он, видимо, и являлся всего несколько минут назад. Металлические стены были изрезаны бластерными ожогами — черные, оплавленные полосы змеились от пола до потолка. В некоторых местах они сплавились в одну сплошную кашу. Пол был усеян каким-то мусором — осколками пластика, обломками металлических креплений, и… влажными, темными пятнами. Я не стала разглядывать их слишком внимательно.
Вмятины на переборках шли волнами — как будто здесь пронесся механический ураган. Дверь, за которой я сидела, была не единственной жертвой: дальше по коридору еще один люк был вырван с корнем и валялся, изогнутый, у самой стены.
Я двинулась вперед, обходя лужицы какой-то вязкой жидкости — она пахла горелым мясом. Сердце все еще колотилось где-то в горле, но я старалась дышать ровно.
Рубка встретила меня полумраком. Экран навигационной панели тускло светился голубым, выхватывая из темноты фигуры двух мужчин. Дэйн сидел на корточках у кресла пилота, закатав рукав куртки до плеча. Его левое плечо было вывернуто под неестественным углом, а сам он, стиснув зубы, смотрел на брата.
Кейн стоял над ним, одной рукой придерживая его плечо, другой — нашаривая что-то в аптечке, прикрепленной к стене. Его собственные пальцы были в крови, но двигались быстро и уверенно. На лице — ни тени боли, только сосредоточенность.