И вот она дождалась: на преподобного Антония Великого11 Сергей и Прасковья благословили образом преклонившую колени дочь идти венчаться, а на пиру после венчанья хмельные гости пели, прославляя Ульяну Сергеевну с Лукьяном Иванычем…
Под жилье молодым отдали избу бабы Федоры. На Лукьяновы деньги стали обзаводиться хозяйством, на Троицкой ярмарке у Ильинского монастыря купили хорошую лошадь, корову, овец и поросят, набрали разной привозной утвари. Когда гуляли всей родней по ярмарке, Катерина потащила Ульянку к лавке с разными заморскими товарами и показала маленькое, с ладонь, зеркальце в рамке: мол, скажи мужу, пусть купит тебе, новые сережки да бусы рассматривать. Но Ульянка нахмурилась: сама мысль о зеркале показалась неприятной, пугающей.
– Нет, нет! Грех это! Пойдем! – И потащила сестру прочь, пока муж не увидел их здесь.
В работах пролетело лето, на двоих в доме дел нашлось невпроворот. Жали, молотили, пекли новый хлеб. Все было хорошо, жили богато и дружно, муж Ульянку не обижал, но ожидаемой радости она не получила. Сама себя спрашивала: чего тебе не хватает? Муж молодой, красивый, разумный, работящий, не пьет, не бьет, с утра до ночи в трудах по хозяйству. И хозяйство идет хорошо, скотина ведется, урожай добрый. Только… все ее счастье порой Ульянке казалось сном. Иной раз посмотрит она на мужа – в хорошей новой рубахе, светлые кудри расчесаны на пробор, пояс с кистями собственной ее работы. Почти царевич из сказки, а глаза у него, как два прозрачных омута. Вглядишься в них – все расплывется, и будто не человек перед тобой, а пятно тумана. Иной раз проснется Ульянка до зари, знает, пора к скотине идти, а кажется ей, что нет у нее ни дома, ни скотины, ни мужа, что по-прежнему она в девках, а все это замужество с пришельцем безродным – сон.
Полетели желтые листья, потом однажды на сером тихом рассвете посыпалась сверху тонкая белая крупа. Вечером, проходя от родительской избы к себе домой, Ульянка увидела, как Малашка с подругой Фросей считают колья Афанасьева забора: чет – нечет, сбудется – не сбудется.
И словно некая дверь открылась в памяти Ульянки. Всего год назад они с Домной и Малашкой занимались тем же делом – гадали по кольям, только не у Афанасия, а вон там подальше, у Кириллова двора. Домна тоже вышла замуж, перед самой Масленицей – через тетку из Иводи туда ее сосватали, теперь видятся редко, да и не до прежней болтовни им обеим. Домна скоро уж родит, а Ульянка так и не понесла почему-то. Год назад – а кажется, все десять, – они считали колья и приговаривали, смеясь: вдовец, молодец, кузнец, купец, гонец, беглец… мертвец… «Вот глупости-то!» – упрекнула себя прежнюю Ульянка.
Но что-то не давало ей покоя, словно обнаружилась внутри непонятная боль: мучает не сильно, но тревожит. Потом они с Домной пошли… Нет, она одна пошла, Домна ее только проводила… Пошла в свою нынешнюю избу, тогда пустую, гадать по зеркалу царевны…
От изумления Ульянка взялась за щеку. Такой же вечер ровно год назад вдруг вспомнился ей совершенно ясно. Она забралась тайком в пустую тогда бабкину избу, вынула из сундука старинное зеркало, не побоялась его дурной славы. Заглянула… Она же видела… Лукьяна, мужа своего. Увидела – а он перед Никольщинами и пришел. Все, как баба Федора толковала: увидишь жениха, тем и вызовешь.