ещё подстава; учитывая, что Карина доверилась мне и прописала в контракте очень щедрую
сумму.
Прислала, кстати, тоже. Как за отработанную неделю, хотя по факту я уже в субботу была
уволена.
Неожиданно для себя часть этих денег я собираюсь использовать для поисков нашей с Кариной
родословных. Вот не верю я в такие совпадения, и всё тут. Хотя никаких сомнений, что мои
родители — на самом деле мои, у меня нет. Но всё же… Интуитивно чувствую, что тут стоит
прощупать.
Ещё и воспоминаниями из детства флэшбечит периодически. Мне иногда казалось, что родители
от меня что-то скрывают. И когда я ещё будучи совсем маленькой, говорила, что хочу братика
или сестричку; они так реагировали… Слишком натянуто, вымученно, с отговорками всякими.
Тогда я, конечно, не придавала этому значения. А уже позже, когда немного выросла, решила,
что им хватило одной меня для хлопот и рожать кого-то ещё было бы тяжело. Но сообщать об
этом мне маленькой им было неловко, потому что это всё равно, что дать понять, что я приношу
далеко не только радость. Мама бы точно не смогла.
Вот только теперь мне кажется, что нет, за этим есть что-то ещё. Да и родители Карины…
Она ещё в начале нашей переписки упоминала, что тоже уверена в них, как и я в своих; но,
возможно, кто-то из нас ошибается и был удочерён.
Не факт, конечно. Но лучше я буду знать наверняка. Так определённо будет спокойнее.
Я ухожу в это дело с головой, самостоятельно мотаясь то туда, то сюда, по любым зацепкам.
Для отца и мачехи я хожу на новую работу, вопросов мне не задают — благо, денежки приношу.
Потихоньку выдаю те, что мне отвалила Карина. Не забываю на этот раз оставлять часть и себе
— в первую очередь, ради расследования, но во вторую и всякие мелочи себе позволяю. Однажды
даже сама захожу в ресторан, осмысливая всё то, что уже сделано и предстоит.
Я узнала, что мы с Кариной рождены в одном роддоме. Причём примечательно что не в элитном,
а в обычном — необычно для семьи Карины. Хотя настоящая ли она?..
Кусаю щёку изнутри. Карина писала мне, что проверила всё, но не упоминала об этом. Может,
её всё-таки удочерили, но она не хотела говорить об этом? Но тогда что же, моим родителям
настолько тяжело было тянуть двоих детей, что одну из нас отдали в другую семью?
Мы ведь с ней не только ровесницы, мы с разницей в день родились. По бумагам это так.
Странно как-то… И тот факт, что я документы добыла тяжело, тоже скорее напрягает.
Зато я точно знаю, кто принимал роды у обеих. И я записалась к нему на приём. Нехилая
сумма, но я верю, что оно того стоит. Чуйка ещё сильнее обостряется. Что-то тут не так —
если раньше я сомневалась, то теперь до странного чуть ли не уверена.
И вот, после ресторана, захожу к нему в кабинет. Только ради разговора, конечно…
Непростой будет. Сердце тревожно частит в груди.
— Это было восемнадцать лет назад, — хмурится врач, когда я сбивчиво рассказываю ему обо
всём. — Во-первых, у меня не настолько хорошая память. А во-вторых, профессиональная этика
не позволяет мне раскрывать персональную информацию.