Он проскользнул в резиденцию через технический вход, двигаясь бесшумно, подобно хищнику, чьи лапы не оставляют следов. В коридорах было пусто, лишь изредка слышалось тяжелое дыхание ночи. Добравшись до своей комнаты, Гарри замер на пороге. Внутри царил полумрак, нарушаемый лишь скудным светом луны, пробивавшимся сквозь плотные шторы.
Анна спала на его кровати, укрывшись с головой, превратившись в едва заметный кокон под тяжелым одеялом. Каждое её ровное, глубокое дыхание отдавалось в висках Гарри ударами колокола. Он не посмотрел в её сторону. Он запретил себе даже поворачивать голову, боясь, что если увидит контур её фигуры, если почувствует этот манящий аромат её кожи, он сорвется. Удержать себя во второй раз было бы невозможно: стены его самоконтроля уже рушились, обнажая нечто темное, первобытное, что жаждало обладать ею без остатка.
Гарри двигался с механической точностью робота, чья программа была переписана на насилие. Он быстро сбросил с себя остатки одежды, чувствуя, как прохлада комнаты касается его иссеченной шрамами кожи. Его движения были резкими, скупыми. Он облачился в черную рубашку из плотного материала, туго затянул ремни своих черных штанов, подогнал широкий, плотный пояс на талии — основу его боевого облачения. Один за другим он закрепил на поясе свои кинжалы: рукояти привычно легли в ладони, словно продолжение его собственных костей. Натянув перчатки из кевлара, он почувствовал, как мир вокруг сузился до цели.
Глава 30 Осколки молчания
Утро в Аль-Мираже не принесло облегчения. Свет, просачивающийся сквозь плотные шторы спальни, был холодным и равнодушным, он не грел, а лишь обнажал пылинки, танцующие в предрассветном воздухе. Анна проснулась с тяжелым чувством в груди, глубокой, ноющей бездной, которая, казалось, выедала её изнутри. Она чувствовала себя так, словно всю ночь напролет боролась с призраками, не сомкнув глаз, хотя тело и пребывало в забытьи.
Она всё ещё была в его рубашке — ткань, пропитанная его запахом: смесью дорогого табака, оружейного масла и едва уловимого аромата степных трав. Рубашка была велика, она уютно обволакивала её, но приносила не комфорт, а щемящую тоску. Анна села, обхватив колени руками, и посмотрела на стул, где небрежно лежали вещи Гарри. Смятая футболка, черные штаны — немые свидетели его ночного ухода.
Воспоминания о вчерашнем вечере нахлынули волной, от которой закружилась голова. В зале, прижатая к холодному камню, она чувствовала жар его тела и дикий, первобытный пульс его сердца. Но потом… её тишина. Её неспособность дать ответ, когда он так обнаженно, так жалко в своей искренности спросил о любви. Анна поджала губы, чувствуя, как внутри всё сжимается от вины. Она была профессионалом, агентом, привыкшим к холодному расчету, но сейчас она осознавала, что каждое её слово, вернее, каждое её молчание, было острым осколком, который она намеренно вонзала в его израненную, жаждущую тепла душу.
Она должна была всё исправить. Пока не стало слишком поздно. Пока тьма, которую она видела в его глазах, не поглотила их обоих окончательно.