Но Гарри даже не повернулся в её сторону. Он стоял у окна, глядя во двор, где его гвардейцы проверяли машины.
— Алия, — бросил он через плечо подоспевшей служанке, чей силуэт мелькнул у лестницы. — Передай Анне, что завтра у нас выезд. Мы едем к послу Фатиху на праздник в честь дня рождения его сына. Платье и всё необходимое подготовь заранее.
Анна замерла, опешив от такого обращения через третьих лиц.
— Ты можешь сказать это мне лично? — шаг ближе сделала она, чувствуя, как внутри закипает та же слепая ярость. — Я здесь, Гарри. Не нужно отдавать приказы через Алию, будто я предмет мебели!
Гарри наконец медленно повернул голову. Его глаза были пустыми ледяными омутами, в которых утопили любые чувства. Ни гнева, ни нежности, ни боли — абсолютная стена.
— И передай ей же, — продолжил он ровным, чеканящим каждый слог голосом, полностью игнорируя слова Анны, — что до следующего утра меня никто не должен беспокоить. Никто.
Не дожидаясь ответа, не удостоив её даже прощальным взглядом, Гарри развернулся и решительным шагом направился в свой кабинет, захлопнув дверь так же глухо и безжалостно, как несколькими часами ранее захлопнул дверь своей спальни.
Анна осталась стоять посреди пустого холла. В тишине дома её дыхание казалось слишком громким. Стена, которую он воздвиг между ними, стала выше и толще, и теперь она точно знала: пока он снова не решит открыть эту дверь, она для него не существовала.
Ночь опустилась на Аль-Мираж тяжелым, душным покрывалом, принеся с собой прохладу пустыни и абсолютную, звенящую тишину. Анна сидела в своей комнате у приоткрытого окна, вслушиваясь в далекий шуршащий звук ночного ветра и шепот охраны внизу. Слова Лейлы всё еще эхом отдавались в её сознании, смешиваясь с горьким осадком от недавнего холодного безразличия Гарри. Теперь она видела всю картину целиком — не просто надсмотрщика или тюремщика, а человека, который сгорел дотла, пытаясь собрать себя по осколкам ради призрака из своего прошлого. И этот призрак — она сама.
Она посмотрела на темный дверной проем, ведущий в коридор. За этой стеной, в своем запертом кабинете, сидел Гарри — человек, который предпочел спрятаться за броней абсолютной отстраненности, лишь бы снова не сорваться, лишь бы не причинить ей вреда. Он оттолкнул её не потому что разлюбил, а потому, что панически боялся собственной разрушительной силы.
Анна встала. Внутри неё больше не было гнева — только глухая, знойная решимость. Она знала правила этой игры лучше, чем кто-либо другой. Если он решил построить вокруг себя ледяную стену, она разобьет её.
Бесшумно ступая босыми ногами по прохладному полу, она вышла из комнаты и направилась по темному коридору к кабинету Гарри. На посту никого не было — приказ хозяина не беспокоить его выполнялся беспрекословно. Подойдя к массивной дубовой двери, Анна замерла на секунду, прислушиваясь. Изнутри не доносилось ни звука.
Она не стала стучать. Зная, что замок, скорее всего, заперт, она попробовала ручку — та поддалась с тихим щелчком. Гарри, погруженный в свои мысли или бумаги, видимо, забыл запереть её изнутри, полагаясь на страх перед своим именем.