– Жива, – проквакала Настя, перестав кашлять, и попыталась усмехнуться. – Кажется, повезло, обошлось лишь декларацией о намерениях, – снова закашлялась она, принимая кружку из его рук.
Понюхала ее содержимое и даже зажмурилась от радости – в кружке был так понравившийся ей ягодно-травяной настой.
– Пей, пей, не разговаривай пока, – подбодрил ее Федоров, легко перейдя на «ты», как с товарищем, проверенным в битве. – Повариха туда еще и меда набухала, говорит, что должно помочь.
– Спасибо, – проскрипела Настя.
И принялась отпивать отвар, чувствуя, как жжет стенки горла, но с каждым глотком становилось все легче и легче.
– Как же ты так, подруга, подставилась? – попенял ей отечески Сергей Иванович. – Ведь просчитала же его полностью, до мелочей. А?
– Критику признаю, но не приветствую. Особенно сейчас, – сипела Настя. – Злилась очень из-за Зиночки.
– Да что вы с ней возитесь? Развели тут ми-ми-мишки! – раздался над головой Настасьи возмущенный голос журналистки Захаровой с привычными уже истерическими нотами. – Довела человека до нервного срыва, наговорила на него всякого дерьма. Теперь жертву тут из себя изображает.
Настя не спеша сделала еще несколько целебных глотков и указательным пальчиком ткнула по направлению журналистки.
– А вот эту сдаю из чистой бескорыстной вредности, – сообщила она Федорову. – Сергей Иванович, ты бы дамочку задержал, до выяснения, как пособницу шпиона.
– Ты что, ох…ла! – взвилась от возмущения Илона Захарова. – Совсем предела не знаешь, овца! Попутала что-то в жизни! Ты на кого…
– Объясни, – сразу же напрягся Федоров.
– Щас, – пообещала скрежещущим шепотом Настя, протягивая ему кружку. – Возьми, мне встать надо.
– Давай, – поддержал ее Максим.
Поднялся сам и, подхватив под мышки, легко и быстро поднял и поставил на ноги Настю.
Она оглядела «поле» почти рокового «боя» и – м-м-мда, впечатляло: стол, за которым сидел Гарик, был перевернут, еще один, за которым располагался Федоров с двумя мужчинами-экологами, лежал на боку, видимо, откинутый в сторону, когда тот резко вскочил. Стулья были разбросаны как попало, в том числе и тот, на котором сидел Вольский, на полу, среди осколков битой посуды, скатертей и столовых приборов лежали чудом оставшиеся целыми и невредимыми несколько тарелок.
Их троих плотным кольцом окружили собравшиеся в ресторане люди, громко обсуждая происшествие, а у ног Настасьи на животе лежал без сознания с руками, скованными за спиной наручниками, агент иностранной разведки Гарик Тропа – «империалистический выползень», как давеча заметил толстый вахтовик.
Видать, не дополз, куда так стремился. Лежит теперь вот.
– Кто его так приложил? – просипела шепотом Настасья.
– Да вон, – осторожненько придерживая ее обеими руками, как хрупкую больную, со смешком кивнул на Федорова Максим. – Сергей Иванович в сердцах.
– А Максим Романович добавил уже от всей своей души, вырубив нашего красавца надолго, – сказал Федоров.
– Он живой-то вообще? – насторожилась Настасья, внимательно присмотревшись к неподвижному Гарику.
– Да что этому говнюку сделается! – отмахнулся Максим. – Подумаешь, тюкнули пару раз, он и рубанулся. Прямо приходи, кума, любоваться! Конкретный какой-то натюрель, а не шпион бывалый.