– Ну, вам видней, – все же с сомнением произнесла она.
– Эй ты, коза, ты не забыла, что на меня тут наехала? – напомнила о себе Илона Захарова. Растолкав капитана и Тимирдяева в стороны, она шагнула вперед и оказалась возле Насти.
Видимо, собралась отстаивать себя и заодно обличать.
– Вот странный человек, – скрежетала Настя. – Вам бы принять срочным образом позу позднего раскаяния, изобразить из себя фиалку нежную и повиниться… – и сорвала голос, закашлялась. Покашляла, посипела и продолжила: – …а она в разборку рвется. – И спросила у Захаровой: – Вот как так? Все от скорбности головы, что ли? Или гордыня перевешивает разум? Вы в шпионаже замешаны, барышня, в государственной измене в корыстных целях, а вы все права качаете.
– В какой измене, ты совсем охренела? – ощерилась Илона и даже кулачки сжала.
– Ну как же, вас же наняли создавать шумовую и скандальную завесу, когда это понадобится. Когда проверят ваш телефон, уверена, что в нем обнаружат интересные СМС, в которых вы получали приказ затевать скандал. – Настасья с трудом одолела такую длинную фразу скрежещущим сипом.
– Не понял? – заинтересовался Федоров.
– А все просто. – Покашляв пару раз, Настя повернулась к нему и, не выпуская руку Максима, забрала у Сергея кружку с напитком, которую Федоров так и продолжал держать в руке, отхлебнула отвара, перевела дыхание и заскрежетала: – Я попросила папиного друга проверить и Илону Захарову заодно. И выяснилось, что ее с полгода назад турнули из журнала за то, что она проявляла уж слишком докучливое женское внимание к одному весьма значимому мужчине, у которого как-то брала интервью. Последние полгода она перебивалась непостоянными заработками, наделала кучу долгов. И тут вдруг странным образом отдала все свои долги сразу и объявила в соцсетях друзьям и подругам, что едет в командировку в Якутию по заданию немецкой газеты, в которой теперь работает внештатным корреспондентом. Мне эти ее выступления сначала в номере, когда мы пришли с версией про чемодан, потом в ресторане показались какими-то фальшивыми. Уж слишком все нарочито, слишком избитый типаж истеричной столичной стервы, которой все позволено. – Она замолчала, допила напиток, сунула кружку обратно в руку Федорова и с видимым усилием продолжила объяснение, сжав ладонью больное горло: – Все снова слишком показательно и чересчур, как в дешевой киношке. И подумалось мне, что в этой нарочитости есть какой-то скрытый смысл. А потом, когда она положила селфи-палку с закрепленным на ней телефоном на стол, на ее смартфон пришла СМС, и он пропиликал. А поскольку он лежал совсем рядом со мной, я прочла послание. «Продолжай хипеж», – было написано там. Но ты ее чем-то напугал, и она убежала. Кстати, а что ты ей такого сказал, что ее сразу же пробрало?
– Сказал, что она наехала на крутого якутского авторитета, – хмыкнул Сергей Иванович и кивнул головой в сторону Вольского, – и что я сильно сомневаюсь, что после такого наезда она вообще покинет этот город.
– Ну, спасибо, – «поблагодарил» Максим.
– А что, похож, – оправдывался Федоров и вдруг резко распорядился, кивнув на Илону: – Капитан, эту барышню тоже прихвати с собой.