Потому что сам не знал ответ на вопрос, какого хрена грозился в школу с ружьем явиться. Вырвалось. Бесконтрольно. Баг у меня такой: вроде понимаю, что надо промолчать, но все равно несу конкретную лажу. Мозгоправы запросто могут решить: это диагноз. Был и еще секретик. Хель. Моя отдушина. Моя подруга. Или – мой глюк?.. Хель – богиня из скандинавской мифологии. Я прочел о ней все – даже неоцифрованные книги из исторической библиотеки. Сжился с мифическим персонажем настолько, что снилась она мне каждую ночь. А потом и днем стала приходить. Не лично – в виде голоса в ухе. Я задавал (понятное дело, не вслух, а в уме) какой-то вопрос. И Хель почти всегда мне отвечала. Иногда и по своей инициативе ситуацию комментировала. Могла посоветовать что-то. Поначалу я дико очковал, но потом подумал: «Ведь верующие, а тем более святые тоже с богом ведут диалог? Значит, и мне можно!» Но, конечно, будет хреново, если кукушники про меня и про нее просекут. Насколько я понимал, по их меркам голоса в голове считаются шизофренией. Буду, конечно, стараться фильтровать базар. Но тут смотри пункт один: мой баг – когда сначала ляпаю, а только потом думаю. У мадре бы взять совет – но она вся в движении дорожном, разве ей до моих заморочек? Саму поддержать надо, чем я всю дорогу и занимался. Факи другим машинам показывал без счету, хотя мать, по чесноку, всегда была сама виновата. Молчание нарушил только на парковке: – Лучше задом встань. Вспылила: – Без тебя разберусь. Но сделала, как я сказал. – А говоришь, все мужики – козлы, – буркнул я. И, понятно, нарвался: обняла у всех на глазах, пришлось вырываться. Центр помощи оказался огромным и довольно смешным: все корпуса разноцветные, будто кубики в детском саду. Амбулаторный прием проходил в желтом. – Нелогично, – отметил я. – Такой цвет больше буйным подходит, а не для поликлиники. Народу вокруг много – в основном мамашки с совсем маленькими детьми. Причем добрая половина из них походила на киношных зомби, а остальные или хмурые, или взвинченные, или орали-извивались. В регистратуру змеилась очередь. Мадре снова взглянула на часы. Попробовал ее прогнать: – Да езжай ты на работу! Я их очарую. В натуре. – Нет. Я хочу тебя поддержать. Понятно. Уверена: без нее не справлюсь. По счастью, у кабинета ждать не пришлось – пригласили точно по времени. Я вошел – и офигел. Вместо старичка-психиатра с бородкой-клинышком оказалась целая приемная комиссия. Больше похожая на цирковую труппу, только почему-то в белых халатах. На центральном месте, за столом у компьютера, восседал – сразу понятно – Главный Клоун. Выглядел он как натуральный дебил. Под распахнутым белым одеянием майка – охренеть! – с Микки Маусом и штаны, узкие до полной неприличности: ни один нормальный чел такие не наденет. На башке – медицинская шапочка с крокодильчиками. Типа он в детской больнице, нужно подход искать к маленьким пациентам. Я начал было с ходу ржать, но мадре ткнула в бок. Хотя ее саму – я-то видел! – на хи-хи пробивало.
Она вечно строит всю из себя правильную, но иногда проглядывает истинная суть. Ладно, стал разглядывать остальных. А там еще кринжовей. Слева и справа от Айболита две тетки. Одна молодая, вторая старая, и по виду – конкретные оппы [2] : друг на друга зыркают злобно. И с шефом у обеих походу замут: одна (та, что малая) глядит на него с экстазом, олдовая – с презрением. Любовный треугольник, что ли?.. А еще считается, будто психиатры абсолютно бесстрастными должны быть. Эти трое – «партер»: в креслах развалились. Сзади – «амфитеатр». На стульчиках – пес их разберет кто: студенты или практиканты – все с клипбордами и как на подбор очкарики. Вылупились на меня с несомненной опаской. Я понимал: нужно скромно и с достоинством улыбнуться. Но вместо этого зачем-то состроил им рожу. Комментов не последовало. Главный изрек: – Ну-с, молодой человек, с чем пожаловали? Голос его оказался неожиданно писклявым. Студенты дружно уткнулись в свои клипборды и принялись что-то записывать, хотя я пока и слова не сказал. Мадре взглянула тревожно, начала за меня: – Это идея школы… – Пусть юноша говорит, – оборвал ее Айболитишко. – А чё тут говорить, – хмыкнул я. – Психологичка школьная докопалась. Типа, веду себя неадекватно. Требует справку предъявить, что нормальный. – Общепринятыми нормами манкируете? – проскрипела та из теток, что старая. Пока я мысленно формулировал, как лучше ответить, всунулась молодая: – Вам не нравится, как устроен мир? Хель велела мне в ухо: «Скажи, что все нравится!» Но на меня пялились как минимум двадцать пар прифигевших глаз – и с языка само собой сорвалось: – Против мира ничего не имею. Но зубрить, кивать и задницы лизать – да, не люблю. Кинул им пас: задавайте вопросы про школьные подвиги. Но нет, не стали. Вместо этого узкоштанный сочувственно произнес: – У вас есть ощущение или убеждение, что вы в чем-то необычайно одаренный, талантливый человек? Я честно ответил: – Ясен пень. В серую массу точно не вхожу. Краем глаза увидел: мадре встревожилась. Положила мне руку на колено, всунулась: – Вы же знаете нашу школу. Там всех пытаются стричь под одну гребенку. – Я разве предоставлял вам слово? – рыкнул на нее Крокодильчик и продолжил буравить меня глазенками из-под шапочки: – У вас есть убеждения, которые кажутся окружающим необычными, причудливыми? – Тут вы правы, я не по мейнстриму. – Чего еще отвечать, если у них моя школьная характеристика? – Чем выделяетесь? – заинтересовалась олдовая. Хотелось мне рассказать про Хель и про то, что лучше меня в скандинавской мифологии никто в школе не разбирается, но решил менее стремный вариант: – По ночам люблю один в лесу гулять. Сенеку цитирую. Один из студентов не удержался: – В натуре? Сенека нравится? Я хмыкнул: – Да не. Доклад про него делал. А память хорошая. Залипло кое-что. Теперь есть возможность попонтиться. Айболитик строго велел: – Продолжайте, Меркулов. – Ну… Первый концерт Чайковского однажды выслушал. От начала и до конца. Зашло нормально. И вуз выбрал актерский.