– Я покосился на перепуганное матушкино лицо и поспешно добавил: – Я ее во сне часто вижу. И никакая она, кстати, не двуликая, а красивая, с грустными глазами. И руки у нее нежные. Мы вместе спускаемся в ее царство, и там все абсолютно нормально. – А голос ее ты слышишь? – уточнил Главный. – Когда сплю – да. В реальности – никогда, конечно. Хель – в моей голове – рассмеялась. Нежно, словно колокольчик. Но я упорно повторил: – Никогда при свете дня ее не видел и с ней не разговаривал. Троица за столом переглянулась. Молодая убежденно кивнула, взрослая помотала головой, что-то шепнула шефу. Слух у меня – огонь, так что разобрал: «Истерическая демонстративность. Невротические признаки. Не основания». – Только отвечать за последствия я буду. Не вы, – раздраженно ответил «главарь» в шапочке с крокодильчиками. А дальше встал и внушительно объявил: – Вот что, Филипп. Мы хотим тебя понаблюдать. – В смысле? – опешил я. – На учет, что ли?! – У нас в стране давно нет учета, только консультативное или диспансерное наблюдение, – заученно отбарабанила его молодая подлипала. – Но речь сейчас не про диспансер. Вам, милый юноша, настоятельно рекомендуется для начала полежать в больничке. – Да идите вы в лес! Мадре тоже разгорячилась, вскочила: – Вы издеваетесь?! Какая больница?! Не можете отличить фантазера от настоящего психа?! – Гражданочка, – устало обернулся к ней Главный, – разграничить креативное мышление и бредовые фантазии мы как раз прекрасно умеем. – Что ли, не понимаете? Филя – артист, в театральный собирается поступать. И он просто в вас во всех аудиторию увидел! Дурака валял! Спектакль разыгрывал! Да и что криминального он рассказал? Можно подумать, вам самим никогда ерунда не снится! – В дурку не пойду, короче, – подытожил я. Мадре подхватила: – Ни сын, ни я согласия на госпитализацию подписывать не будем. – А вас никто не спрашивает. Тут статья двадцать девятая. Пункт «а» в наличии. Непосредственная опасность для себя или окружающих, – важно сказала молодая. А Крокодильчик добил: – И пункт «вэ» тоже. Если мальчик будет оставлен без психиатрической помощи, его здоровью может быть причинен существенный вред вследствие ухудшения психического состояния. Вы-то хоть имейте разум, мамочка. Тут и бредовые идеи, и суицидальные мысли во всей красе. Пожилая промолчала. Лицо, я приметил, возмущенное. Но спорить не осмелилась. А «главарь» нажал на столе кнопку (прежде я ее не приметил) и приказал: – Вызовите охрану. В триста восьмой кабинет. Доктор – Ты ответишь! За все ответишь! Сколько тебе Артем заплатил? – Маргарита Валентиновна, успокойтесь, пожалуйста. Вы здесь исключительно для того, чтобы получить профессиональную помощь! – Дурам из Бирюлева про помощь втирай! А я тебе такую ответку устрою – мало не покажется! Бабла хватит, не сомневайся. – Маргарита Валентиновна, знали бы вы, сколько я слышал подобных угроз… – Ты меня с шизофреничками не равняй! И прогнуть не надейся! За все ответишь! За каждый укол! Я свои права знаю!
– Людочка, позови, пожалуйста, санитаров. – Только попробуй, скотина! В голосе пациентки – ни грана страха. Откуда столько в себе уверенности – у девятнадцатилетней девчонки? И тем более когда за ней захлопнулась дверь острого психиатрического отделения?! Когда ее зафиксировали, инъекцию врач сделал лично. Сопротивлялась Маргарита Валентиновна до последнего. Вязки плотно прикнопили к койке, голова откинута, держат за волосы – все равно извивается, пытается вырваться, лягнуть, плюнуть. Когда пациентка утихла, он велел медсестре Людочке: – Чаю мне принеси. В обязанности среднего медперсонала это не входило, но та с готовностью кивнула: – Сейчас организую. Врач отправился в свой кабинет. Однако медсестра, вместо того чтобы мчаться кипятить чайник, задержалась в надзорной палате. Вытащила – в нарушение правил асептики – шприц прямо из кармана халата, без всяких перчаток вскрыла упаковку со спиртовой салфеткой. Когда ей в вену вонзилась игла, Маргарита Валентиновна простонала что-то матерное. – Спи, спи, – успокоила ее Людочка. Пациентка не унималась, бормотала: – Козел!.. Гнида!.. – Полностью с тобой согласна, – согласилась Людмила. Надела на иглу шприца колпачок, вернула в карман халата. Надо быстренько перелить кровь в пробирку и отправить на анализ. Впрочем, в его результате медсестра почти не сомневалась. А сейчас надо спешить подать доктору чай. Филипп Меркулов Хлопал глазами я от силы секунду. А дальше – повернулся и мухой дернул к двери. – Держите! – завопил Крокодильчик. Ближе всех ко мне находилась мадре, но, надо отдать ей должное, она даже не шелохнулась. Я выскочил из кабинета и погнал по коридору. Куртку в гардеробе, понятно, проигнорил – пролетел мимо бабушки-вахтерши на улицу. Та в испуге воскликнула: – Мальчик! Куда неодетый?! Первый рубеж взят, но дальше, понятно, ожидался движ посерьезней. Лечебницу огораживал неслабый забор; проходную сторожили парочка амбалов-охранников, и в рукопашной с ними шансов у меня – ноль. Поэтому решил сразу на штурм. Все-таки не зона, а детская больница, колючей проволоки на ограде нет. Выбраться за территорию – а дальше ничего они мне не сделают. Мадре, я не сомневался, на моей стороне. У забора раскаялся: зря я на физре всегда игнорил канат. Ноги скользили, силы в руках не хватало. Смог кое-как долезть до вершины, но поздно: охранники бежали точно к месту моего приземления. Спускаться осторожно – стопудово попасть им в лапы. Раздумывать не стал – спрыгнул с трехметровой высоты, успел подумать про группировку, сразу упал на бок. Локоть пронзила боль, в ноге что-то хрустнуло, но жалеть себя времени не было – мгновенно вскочил и погнал прочь. Бежал как в последний раз в жизни – школьный физрук бы точно поставил пятерку с плюсом. Однако церберы (один из них явно когда-то занимался легкой атлетикой) расстояние неумолимо сокращали, еще и вопить успевали: «Держите! Он из психушки сбежал!»