Когда люди отправляются в горы, они должны забыть о мелочах. На большое дело надлежит идти с большим сердцем». 9 апреля первая группа альпинистов и шерпов выступила из монастыря Тьянгбоче в направлении Эвереста в сопровождении тридцати девяти носильщиков. Половина кули были женщины. Каждый носильщик взял 27 килограммов груза. Когда группа отправилась в путь, длинные нити молитвенных флажков, трепетавших на ветру, внезапно повисли, над головами идущих пролетел ворон и пошел легкий снег. * * * Экспедиция преодолела ледопад Кхумбу за шесть дней. Поиск маршрута через постоянно движущуюся снежно-ледовую массу, рубка ступеней, провешивание веревок и использование лестниц и специально принесенных из долины бревен для преодоления трещин можно назвать серьезным достижением. Хант проявил себя как хороший руководитель, дав команде шесть дней, на тренировочные восхождения на близлежащие горы, прежде чем идти дальше Тьянгбоче. Это не только помогло акклиматизироваться, но и дало альпинистам и шерпам возможность сработаться и ознакомиться с новым кислородным оборудованием, которое планировалось использовать. Экспедицию снабдили двумя типами оборудования – системой замкнутого цикла, когда человек дышал чистым кислородом, и системой открытого цикла, при которой кислород смешивается с воздухом. В Западный цирк восходители попали 17 апреля, и следующие две недели эта местность стала центром деятельности экспедиции. Альпинисты и шерпы начали подъем к Южному седлу, разбив по пути несколько лагерей и занося в них припасы и снаряжение. Цирк был гораздо менее опасен, чем ледопад с его жуткими стонами, скрипами и грохотом, но многие находили эту долину по-своему жуткой. «Тут было что-то нечеловеческое, – писал Майкл Уорд. – Дно и склоны этого необычного геологического образования ослепительно белые». По его словам, попасть в цирк «было все равно что оказаться в котловане электрического огня». Кроме того, цирк со всех сторон закрыт высочайшими стенами, здесь часто было очень тихо. Проведенные здесь дни принесли плоды: начали формироваться вероятные штурмовые двойки. И Хиллари, и Тенцинг искали партнера для восхождения и все больше впечатлялись друг другом. «С какого-то момента я все время шел в паре с Хиллари, – вспоминал Тенцинг. – Мы не должны были выполнять самую тяжелую работу и изматывать себя, требовалось поддерживать наилучшую физическую форму». Вскоре они отлично сработались. «Полагаю, мы выглядели забавно: высоченный Хиллари, а я более чем на сорок сантиметров ниже, – писал Тенцинг. – Важно то, что, пока мы лазали вместе и привыкали друг к другу, мы стали сильной и уверенной двойкой». Однажды Хиллари решил перепрыгнуть через трещину на ледопаде, не рассчитал расстояние и улетел бы вниз, если бы не Тенцинг, который сумел остановить падение и вытащить напарника. Тенцинг обратил инцидент в шутку, но на Хиллари случившееся произвело глубокое впечатление. Позже, в лагере, Хиллари сказал другим альпинистам: «Без Тенцинга мне бы сегодня пришел конец».
Оба они чувствовали себя несколько чужими в почти полностью британской команде и, можно сказать, нашли друг друга. По уже сложившейся традиции альпинисты много читали. Врач команды Майкл Уорд в свободное от работы время «прочитал Джейн Остин и сестер Бронте», а Уилфрид Нойс разобрался с «Николасом Никльби» и «Братьями Карамазовыми». Не отставал и Джеймс Моррис. «Я купил красивый фонарь чехословацкого производства, – писал он, – при свете которого намеревался читать „Оксфордский сборник греческих стихов“ как самый настоящий ученый-альпинист». Уорд тем не менее не забывал о работе. У него была возможность изучить физическое состояние альпинистов. Хиллари и Лоу произвели большое впечатление. Они были, как он позже писал, «оба в исключительно хорошей форме и мчались вперед как борзые». Уилфрид Нойс и Альфред Грегори тоже шли хорошо. Но больше всего врача поразил Тенцинг. «Никто из европейцев не выглядел таким же подтянутым и подготовленным, как Тенцинг», – писал Уорд. Поговаривали, что у него, должно быть, имеется «третье легкое», которое позволяет подниматься на высоту столь легко, но обращали на себя внимание естественная грация и легкость движений сирдара. «Казалось, будто у него отличные рессоры», – писал Уорд. Пока некоторые альпинисты на высоте страдали от головных болей, бессонницы, проблем с желудком и других недугов, Тенцинг, чем выше поднимался, тем, казалось, здоровее становился. «Чем выше я шел, тем лучше себя чувствовал, – утверждает он. – А секрет, как удавалось сохранять тепло и здоровье, простой: я всегда был чем-то занят». Следующей задачей после прохождения Западного цирка стал подъем на Южное седло – продуваемый ветрами перевал между Эверестом и Лхоцзе, четвертой по высоте горой Земли. Изнурительная работа на крутом склоне с перепадом высоты более чем в девятьсот метров – непростое дело и на уровне моря. На высоте более семи километров это оказалось крайне сложным. Хант поручил обработать маршрут до седла Джорджу Лоу и Анг Ньиме. Условия были чудовищными. День за днем, невзирая на непогоду и ветер, двое мужчин пробивали ледяной покров Лхоцзе, вырубая ледорубами зацепки и опоры для ног («куски льда летели, словно алмазы») и провешивая перила. Работали без искусственного кислорода, и вскоре высота дала о себе знать. 15 мая Уилфриду Нойсу пришлось сменить Анг Ньиму. Лоу тоже еле ноги волочил. Последним мощным рывком Нойс завершил прохождение стены. Неделю спустя на Южном седле установили седьмой лагерь. «Пустынное голое бесчеловечное место», – писал Уорд. Сильный ветер здесь почти никогда не стихал. Уорд описал рельеф седла как «неровный, но отполированный лед с вмерзшими в него камнями». Седловина была огромной и могла вместить целый палаточный городок, но тем не менее это было не место для жизни. «Холодно и ветрено, и лагерь выглядел ужасно одиноким среди обломков камней и льда, – вспоминал Тенцинг. – Мы разбили его на том же месте, где годом ранее стояли швейцарцы.
