Вокруг валялись брошенные рюкзаки, кислородные баллоны и каркасы палаток, выглядевшие словно призраки». Южное седло, будто виде́ние из готического романа под тусклым белым солнцем в мертвенно-сером небе, казалось, «несло в себе первобытный дух еле сдерживаемой ярости, желавший, чтобы его не беспокоили», писал Уорд. Но для альпинистов и шерпов (некоторых из них Тенцингу пришлось убеждать подняться в седьмой лагерь), седло имело одно весьма положительное свойство. Над ним во всей своей страшной и дикой красе возвышалась скалистая пирамида Эвереста. Снизу просматривался путь к Южной вершине. Альпинисты надеялись, что именно здесь проходит путь к победе. * * * Джон Хант планировал, что экспедиция предпримет две попытки штурма вершины. Первая двойка – Том Бурдиллон и Чарльз Эванс, Хиллари и Тенцинг будут вторыми. Около семи часов утра во вторник, 26 мая, первая двойка отправилась наверх. Группа поддержки в составе Джона Ханта и Да Намгьяла вышла следом, каждый из них нес груз весом двадцать килограммов. Бурдиллон и Эванс к тому времени должны были подняться достаточно высоко, но из-за проблем с замкнутой кислородной системой Эванса пришлось задержаться. «Кран подачи кислорода был сломан в закрытом положении», – вспоминал Эванс. Как только дефект устранили, оба альпиниста стали быстро подниматься и вскоре обогнали Ханта с Да Намгьялом. Чуть позже девяти утра Хант с напарником прошли мимо места, где годом ранее Тенцинг и Ламбер провели последнюю, тревожную и самую высокую ночь на Эвересте. «От палатки ничего не осталось, кроме голых дуг с небольшими фрагментами желтой ткани на них», – писал Хант. Подъем с учетом большого веса давался тяжело. Еще примерно через сорок пять минут Да Намгьял понял, что больше не может, Хант тоже шел из последних сил. Они нашли небольшое углубление на склоне и спрятали туда палатку, еду и кислородные баллоны штурмовых двоек. Затем англичанин и шерпа отправились вниз, на Южное седло, без кислорода. Это был подвиг. Тем временем Бурдиллон и Эванс продолжали восхождение. Предполагалось, что они дойдут до Южной вершины, а затем, если получится, отправятся дальше, на главную вершину. Это была невероятно амбициозная цель – подняться и спуститься за день более чем на девятьсот метров на экстремальной высоте. Но план Ханта также давал первую возможность стать на вершине Эвереста англичанам – Бурдиллон родился в Лондоне, валлиец Эванс был уроженцем Ливерпуля. Дела у них пока шли хорошо. «Несмотря на груз – каждый нес на себе более двадцати двух килограммов, мы хорошо продвигались», – писал Эванс. Они начали подниматься по юго-восточному гребню, осторожно ступая по рыхлой породе, покрытой слоем мягкого снега. Около одиннадцати утра двойка поднялась на 670 метров. Найдя небольшую ложбинку, которая немного защищала от ветра, они решили сменить баллоны. Сильно мучила жажда, но когда Эванс достал термос с лимонным напитком, то обнаружил, что стеклянная оболочка разбилась, а осколки смешались с замерзшей жидкостью.
«На мгновение мы задумались, не удастся ли высосать подслащенный лед из осколков стекла – яркая характеристика нашего состояния, – вспоминал Эванс. – Но в конце концов мы просто бросили термос вниз». Десять минут спустя Эванс внезапно стал задыхаться. Осмотр кислородного аппарата ничего не дал. Возможно, решил Бурдиллон, повредился баллон с натровой известью и углекислый газ стал попадать в систему. Надеясь на лучшее, они двинулись дальше. Шаг за шагом, вдох за вдохом. Сначала поднимались по длинному склону, покрытому глубоким снегом, затем вышли на каменистый рельеф. Потом снова по снегу. Поднявшись еще где-то на тридцать метров, альпинисты оказались на Южной вершине Эвереста. Ни один человек еще не поднимался так высоко [43] . Главная вершина была очень близко. «У наших ног гребень плавно спускался, препятствий тут не имелось, а затем поднимался чередой ступеней к огромному карнизу, скрывавшему вершину, – писал Эванс. – Я полагал, что потребуется часа три, чтобы добраться до нее». Но время поставило точку в их истории. «Было 13:15. Кислорода хватило бы всего на два с половиной часа. А еще предстояло вернуться на Южное седло». Если бы Бурдиллон и Эванс пошли дальше, они, возможно, достигли бы вершины, но вряд ли бы вернулись. Четверть часа спустя, сделав несколько фотографий, альпинисты начали понуро спускаться к Южному седлу. Вечером на седле, придя в себя, первая двойка рассказала Хиллари и Тенцингу все, что могла, о маршруте к Южной вершине, о проблемных участках и о том, как по ним пройти. «Они делали все возможное, чтобы помочь нам, – вспоминал Тенцинг. – И я подумал, что вот так и бывает на горе. Так она делает людей великими». Решили, что вторая двойка отправится утром 27 мая. Но ночью началась буря, к утру ветер дул так сильно, что штурм пришлось отложить. К полудню сила ветра пошла на убыль, и Бурдиллон, Эванс и Хант отправились с седла вниз, шестеро мужчин – Джордж Лоу, Альфред Грегори, Анг Ньима, Пемба, Эд Хиллари и Тенцинг Норгей – остались. Они съежились в палатках и старались не думать много о завтрашнем дне. Наконец к вечеру ветер начал стихать. Хиллари не смог нормально поспать. Было так холодно, что вокруг клапана его надувного матраса постоянно образовывался лед. В конце концов затычка выскочила, матрас сдулся, и новозеландец моментально проснулся от холода, потому что теперь между ним и ледяной поверхностью была только тонкая ткань палатки и материал матраса. Ему так надоело надувать матрас и снова пытаться заснуть, что в какой-то момент он догадался засунуть в отверстие клапана карандаш. Это сработало. У Тенцинга таких проблем не возникло… Шерпы считают, что сны о животных – хорошее предзнаменование. В ту ночь Тенцингу приснилась белая лошадь и яки, резвящиеся на пастбище. * * * 28 мая 1953 года, 4:00 утра. «Я проснулся с ощущением, что что-то не так», – вспоминал Хиллари. Это ветер. Он больше не дул.
