Рядом положили ледоруб Арта Гилки, алюминиевый ящик с горными цветами и текстом его любимого стихотворения. Джордж Белл настолько сильно поморозил руки и ноги, что друзья и носильщики несли его на импровизированных носилках все 240 километров от К2 до Скарду. «Вскоре наверняка на К2 поднимутся. Возможно, нам следовало попробовать раньше, возможно, кислород так же необходим на К2, как на Эвересте. Но я думаю, что нет. Скоро мы получим ответы на эти вопросы», – написал Тони Стритер несколько месяцев спустя. Он был прав. Итальянская команда взошла на вершину К2 уже через год. Американцы проиграли Великую гималайскую гонку. Как ни странно, это не имело значения. Их экспедиция стала образцом тщательного планирования, командной работы и недюжинной смелости. «Мы пришли на гору каждый сам по себе, но ушли с нее как братья», – скажет позже Хьюстон. Один из величайших альпинистов современности Райнхольд Месснер, взошедший в том числе и на К2, возможно, лучше всех понял достижение команды на духовном уровне. «Я испытываю огромное уважение к итальянцам, поднявшимся на К2 в 1954 году, но еще больше уважаю американцев, несмотря на их неудачу, – писал Месснер. – Они были сплоченными. Они были сильны. И это самое достойное поражение, какое только можно себе представить. Они подарили другим альпинистам вдохновение». Эпилог К звездам В конце 1930-х молодой Джон Фицджеральд Кеннеди провел некоторое время в Англии и странах континентальной Европы, наблюдая, как политическая ситуация неудержимо скатывается к войне. 1 июля 1937 года, менее чем через две недели после второй трагедии на Нанга-Парбат, Кеннеди и его однокурсник отправились в двухмесячное автомобильное турне по Франции, Англии, Италии и Германии. Они посещали музеи и соборы, поля сражений Первой мировой и другие исторические места, но также сумели почувствовать пульс Европы того времени: «подбирали попутчиков, говорящих по-английски, брали интервью у испанских беженцев времен гражданской войны», как позже писал биограф Кеннеди Найджел Гамильтон. В Италии они получили аудиенцию у папы римского и послушали тираду Муссолини. В Мюнхене путешественники сняли номер в гостинице, владелец которой был ярым поклонником Гитлера, а в Нюрнберге, непосредственно перед митингом в поддержку фюрера, получили «дополнительное развлечение, когда местные стали плевать в них». Следующим летом Кеннеди снова попал в Европу, а в начале 1939 года переехал в Лондон, чтобы работать у своего отца, посла США в Великобритании. В Лондоне Кеннеди пробыл до сентября. Неизвестно, интересовался ли он альпинизмом в то время, но много лет спустя Кеннеди воздал должное тем, кто старался взойти на восьмитысячник, в одной из самых проникновенных речей своего президентства. Выступая перед большой толпой на футбольном стадионе Университета Райса в Хьюстоне, штат Техас, теплым ветреным сентябрьским днем 1962 года, президент Кеннеди представил невероятно амбициозный план – высадить американского астронавта на Луне до конца десятилетия.
Кеннеди заявил, что исследование космоса станет одним из величайших приключений всех времен и принесет большую пользу человечеству. «Но почему, спрашивают некоторые, именно Луна? Почему мы выбрали ее своей целью? Эти же люди наверняка спросят, зачем покорять самую высокую гору? Мы выбираем полет на Луну и тому подобные вещи, – ответил на свой же вопрос Кеннеди, – не потому, что это легко, а потому, что это сложно, потому что эта цель поможет выявить и продемонстрировать наши лучшие силы и навыки, потому что мы готовы принять этот вызов, не хотим откладывать и намерены победить». Это был дерзкий план. СССР не только запустил первый искусственный спутник, но и советский космонавт Юрий Гагарин стал первым человеком в космосе. Начиналась космическая гонка, и американцы ее проигрывали. «Мы сделаем это, – сказал Кеннеди и обратился к прошлому. – Много лет назад великого британского первопроходца Джорджа Мэллори, которому суждено было погибнуть на Эвересте, спросили, почему он хочет на него подняться. Тот ответил просто: „Потому что он существует“. Что ж, космос тоже существует, и мы собираемся побывать там. И Луна, и планеты существуют, и есть новые надежды на знание и мир. Поэтому, отправляясь в это плавание, мы просим Божьего благословения на самое рискованное, опасное и величайшее приключение, в которое когда-либо отправлялся человек. Спасибо». Благодарности Книги порождают книги. Мои родители не особо любили читать, и книжные полки в гостиной дома, где я вырос, были заполнены запылившимся и явно непрочитанным собранием «Гарвардской классики», несколькими томами Шекспира, парой книг по религии и крепкими черно-коричневыми томами «Иллюстрированной энциклопедии Комптона», нашего семейного аналога Google того времени. Но однажды, когда мне было где-то лет девять, появилась новая книга. Она была необычно тяжела для своих размеров, напечатана на плотной глянцевой бумаге и имела тисненую золотую печать Национального географического общества на обложке. Словом, книга выглядела так, будто содержала в себе нечто очень важное. Вскоре я обнаружил, что «Великие приключения с National Geographic» с 583 иллюстрациями, 356 из которых полноцветные, и девятнадцатью картами – не что иное, как пропуск в мир поразительных путешествий, судьбоносных открытий и бросков в неизведанное. Здесь были захватывающие истории об исследованиях морских глубин, открытии Мачу-Пикчу и полетах на воздушном шаре. Эти истории буквально уносили меня из реальности, я часами сидел на диване и наслаждался чтением. Когда написание этой книги подходило к концу, я с удивлением и ностальгией наткнулся на «Великие приключения». В книге имелась информация о Тенцинге и Хиллари, что неудивительно. Но поразило меня упоминание в ней Джозефа Рока и герцога Абруцци, а также фотография Терриса Мура с американским флагом на вершине Минья-Конки. Если у книги, которую вы держите в руках, существует первоисточник, то это, безусловно, «Великие приключения». Спасибо, мама и папа, за начало.
