Чальмиры утопали в бирюзовом, холодном, как вода в пробирке. Мешары — в серебряно-сером, цвете архивной пыли и налоговых ведомостей. Шочины пестрели цветами, слишком яркими, слишком сладкими… так пахнут духи, в которых растворён яд. Ярошалы горели красным, тяжёлым, как кровь, которая ещё не успела свернуться.
И одна ложа. Чёрная. Без единого украшения. Без света, без позолоты, без попытки понравиться. Просто обсидиан, камень, который режет, если сжать слишком сильно.
Там стоял Ицлав. Дарен, если она не ошибалась.
Ярина увидела его, и внутри что-то дёрнулось — старый, подзабытый страх, который она носила в себе ещё с той жизни. Он не изменился. Тот же высокий, широкий в плечах, с тёмными волосами до плеч, которые он даже не удосужился убрать в приличествующую причёску. Лицо резкое, скулы острые, как обломки скалы. Этот его шрам от магии… И глаза — тёмные, с холодным, почти ледяным отблеском, который она помнила поразительно хорошо.
В прошлый раз, когда она стояла в этом же зале, она посмотрела на него и испугалась. Не как боятся грозы или темноты. А как боятся того, о ком говорят шёпотом: «Он убил свою невесту», «У него в подвалах кости», «Чёрный Палач — это не пустое прозвище». Она тогда поверила слухам. Потому что он выглядел именно так, как должен выглядеть монстр из детских страшилок: мрачный, неподвижный, без намёка на улыбку.
И она выбрала Аурена. Золотого, мягкого, говорящего правильные слова. Выбрала свет, потому что тьма казалась слишком реальной.
Теперь она стояла здесь во второй раз, смотрела на Дарена Ицлава и всё ещё чувствовала, как холодок пробегает по позвоночнику. Он ничего не обещал. Он был единственным, чей род она не помнила по своей прошлой жизни. Это говорило ей многое, но, конечно, не всё.
Он стоял в своей чёрной ложе, скрестив руки на груди, и смотрел на неё так, будто уже знал, что она сделает следующий шаг. В этом взгляде не было угрозы — по крайней мере, явной. Но было что-то, отчего ей хотелось проверить, на месте ли нож в рукаве.
«Ну, — подумала она, отводя глаза, чтобы не выдать дрожи, — по крайней мере, он честен в своей жути. Не притворяется святым, как некоторые. Но это не значит, что я хочу узнать, что у него в подвалах на самом деле. Хватит с меня одной смерти».
Ярина вошла в зал, и все повернули головы. Она чувствовала их взгляды кожей — липкие, оценивающие, как пальцы торговца, который трогает товар, прежде чем назвать цену.
«Дочь разорённого рода», «почти нищенка», «смешное платье».
Она знала, что они думают. Она видела это в их глазах, в их лёгких улыбках. В прошлой жизни она бы сжалась, покраснела, потупилась. Теперь она шла по проходу стараясь изобразить ту девушку, которой была когда-то. Получалось, наверное, плоховато.
Зал гудел. Придворные, чиновники, послы, хроникёры, слуги — все ждали красивого зрелища. Кровная перепись была для них праздником: девушку находят, девушку забирают, девушка становится частью драконьего Дома, и все счастливы. Никто не думал о том, что происходит потом, за закрытыми дверями. Никто не спрашивал, сколько крови у неё осталось после «адаптации». Никто не видел лабораторий.