Глава 2. Свидетель согласна?
Она ожидала, что смерть будет похожа на сон. Или на провал в пустоту. Или на тёплую тьму, в которой можно наконец-то выдохнуть и перестать быть чьей-то собственностью.
Ничего подобного.
Ярина открыла глаза и поняла, что она всё ещё где-то. Только «где-то» не имело ни стен, ни потолка, ни даже пола в привычном смысле. Пространство вокруг неё было белым, но не светлым. Скорее… каким-то искусственным.
Цветовая гамма походила на… бумагу, которую долго держали на солнце, пока она не выцвела до состояния «официальный документ».
И документы были повсюду.
Они висели в воздухе, как листья после бури, только не падали. Сотни, тысячи страниц. Бумага, пергамент, печати, подписи, даты, гребанные имена, которые она знала чересчур хорошо.
Они кружились вокруг неё, медленно, почти торжественно, будто ждали, пока она соизволит их прочитать.
«Прекрасно, — подумала Ярина, глядя на это великолепие бюрократического кошмара. — Даже после смерти меня не оставили в покое. Сначала меня использовали как матку, потом как донора, теперь как архивную папку. Какой… прогресс».
Она попыталась пошевелиться. Руки слушались. Ноги… да, вроде тоже. Но она не чувствовала тяжести тела. Не было ни боли, ни слабости, ни того липкого холода, который заливал её вены перед сном. Только лёгкость. Пугающая. Как будто её вынули из оболочки и оставили одну, без защиты плоти.
Ярина посмотрела вниз. На груди всё ещё висел медальон. Столь же старый, потускневший, с бирюзовым камнем, который сейчас светился ровным, спокойным светом.
Не как тогда, в комнате, когда он горел и почти сжигал кожу. Теперь он просто… висел. Как напоминание о том, что она уже не жива.
«Отлично. Даже в загробном мире меня не сняли с учёта. У Кецаров, наверное, есть тут филиал».
Она подняла руку и коснулась медальона. Металл был тёплым. Почти живым. И когда её пальцы сомкнулись вокруг него, один из документов, висевших рядом, медленно подплыл к её лицу, будто приглашая к чтению.
Это был брачный контракт. Её брачный контракт.
Ярина уставилась на него, и внутри неё что-то дрогнуло. Не сердце, потому что его вроде бы больше не было. Но что-то другое.
То место, где раньше бился страх.
Она помнила этот день. Белый зал, цветы, запах ладана. Остромир Мешар в длинных серебряных одеждах. Его голос, читающий условия, которые она почти не слышала, потому что смотрела на Аурена и думала:
«Он выбрал меня. Он действительно выбрал меня. Я больше не бедная девочка из разорённого рода. Я стану его женой. Его защитой. Его будущим».
Какая же идиотка.
— Я подписала это, не читая, — сказала она вслух. Голос звучал странно. Не эхом, а как будто слова рождались прямо в воздухе, без участия горла. — Я подписала это, потому что он улыбнулся. Потому что он сказал: «Всё будет хорошо». Потому что я верила, что улыбка не может быть клеткой. И да, потому то он был ангельски красив.
Документ повернулся на сто восемьдесят градусов, и она увидела раздел, который Мешары называли «Приложения для родового укрепления». Строки были написаны таким мелким шрифтом, что в обычном мире их можно было бы разглядеть только под увеличительным стеклом. Но здесь, в этом странном пространстве, каждая буква была чёткой и ясной.