— Кто? — поддержал меня Сахсахан.
— Черный урук — он самая опасная сволочь из других разумных сволочей, во, — красиво ответил я. Мы, ващет, хорошие, но кто еще в курсах?
— Потому и живем сами в стороне, — не выдержал Сах. — А еще потому, что хрень.
— Короче, — перебил я. — Вам про церковь или я пошел?
Оказалось, что им про церковь и что никто никуда не идет.
— Церковь — это такой дом. Он большой, красивый и там внутри живет бог. Я знаю, я видел — в Саранске, сам заходил, смотрел, пока не выгнали.
— Который бог? — спросил самый мелкий орчонок. — Манвэ? Или Ауле? Или этот, которого нельзя называть?
— Не, у них там свой бог, и он один, — возразил я. — И зовут его никак — просто бог, и все. Пишут еще с большой буквы, во, но это вы пока не умеете.
— Церковь — это пустырь, — вдруг осмелел тот, с щелбаном. — Вот же!
И правда, наша церковь — которая одна на все Кривозеро — это пустырь. Вернее, стройплощадка, но не сейчас, раньше.
— И вот, значит, кому-то в Саранске пришла в дурную голову тупая мысль: построить в нашем селе дом ихнего бога. И жреца туда посадить, куда же без жреца-то?
— Не знаю, — усомнился Сах. — Мы, типа, сами справляемся. Илува-тору, вон, читаем, Эру поминаем через раз, когда придется. Никакого жреца.
— Короче, христиане без жреца не могут, им не положено, — сказал я, а сам показал Саху кулак: нечего тут!
Мы тут, на всякий случай, эрудеи старого обряда: Илуватору и Силь признаем, всякое остальное — кольца власти, черные книги всякие — держим за нудные сказки. Так — в кого хочешь, в того и верь, только к другим не лезь… Эти, из Саранска, полезли.
— Тут не всегда был пустырь, — я продолжил. — Тут сначала был дом. Изба, пятистенок. Нарочно выстроили, для жреца, его жены и детей. Жрец, кстати, был человек.
— Прям с дитями? — удивился Сах. — В смысле, приехали, эти двое.
— Ага, — согласился я. — Шесть человек детей.
— В уручье село? — Сахсахан хрюкнул. — Во дэбилы!
— Мужик крепкий был, который жрец, — возразил я. — Мне батя говорил, сам-то я не помню.
Я призадумался — вспоминал.
— Он как приехал, так и пошел по селу. В каждый дом зайдет, вежливо поздоровается. Сначала-то его не трогали.
— А потом? — все еще веселился Сах.
— И потом тоже, — кивнул я. — Никто жреца не бил — он сам сбежал, на пятый день. Как раз, из земщины три грузовых приехало — кирпич, бревна, цемент.
— Это зачем? — удивился кто-то.
— Так это: церковь строить! — пояснил я. — Короче, на одном из грузовых этот жрец и умчался — понятно, вместе с бабой, детьми и вещами. Стройматериал тут выгрузили — мол, грузовым за доставку только в одну сторону заплатили, а жреца они с собой просто так взяли, чисто по доброте… Короче, потому и церковь.
— А где бревна? — спросил Сах — снова не для себя, для детей.
— А вон, — сказал я. — Школа же. Храм науки, святилище духа.
И все согласились, хотя зуб даю — никто ничего не понял.
— Хорошо тут с вами, — я поднялся с бревна, отряхнул штаны и хрустнул затекшей шеей. — Но поздно. По домам, короче.
— Зэ-Зэ, а ты завтра придешь? — спросил все тот же наглый ребенок.