Чем плох песок с опилками — так это не слышно, когда кто сдается. Этот тоже хорош — мог бы заорать! Или не мог? Наверное, не мог — говорю же, удачный захват.
Потом я сидел на краю Кружка, смотрел на Саха — тот тяжко ворочался, понемногу приходя в себя.
Не, руку подать я могу, но это не дело. Это если я победил врага, и хочу его страшно унизить, как бы сверх того. Мол, слабак ты, Сахсахан, даже встать сам не можешь — а он не слабак. Он сильный, четкий, резкий. Просто я лучше.
Вот, вроде оклемался — даже не лежит, сел.
— Ловко ты меня, — это его первые слова были, получается. После того, как Шомер остановил бой. — Научишь?
И ни обиды, ни напряга — все по-честному. Сказал лишнего, получил крепкого, значит — неправ, и все путем. Извиняться тоже не надо, не принято.
— И меня, и меня! — сразу закричали дети.
Я их сразу видел, и слышал тоже, только не отвлекался. Уручата это, мал мала меньше — прибежали глядеть, интересно им.
Сах на ноги поднялся — а сам кряхтит, как старый дед. Шомер вон, тоже так умеет, но Сах — громче.
— Понятно, научу, — кивнул я Саху. — Этсамое, мелочь!
И вот они передо мной, почти в ряд.
— Учить буду, — начал я веско.
Дети обрадовались: умолкли, стали есть глазами — мол, кого первым?
— С самого начала. Первое правило какое?
— Размять уши? — спросил кто-то из мелких.
— Первое правило, — я не поленился дойти до говоруна и отвесить тому щелбан, — тренер сказал — спортсмэн сделал! Ясно?
Тут и этот, валяный, тоже подошел. Встал такой в шеренге справа, вроде как, тоже учиться, а я чо? Я не против. Больше борцов — чаще борьба!
— На первый-второй рассчитайсь!
Это они умеют. Это ж про войну — как драться, как слушать команды, как не слушать.
— Первые номера — шаг вперед. Сах — ко мне в пару, буду показывать.
Послушались, даже битый — ну, ему того и надо. Завтра, может, я в шеренгу стану, а он напротив — если чего показать будет надо, в смысле, на кулаках.
— Так, первые номера…
Ващет, тренер из меня так себе, но кой-чего знаю и показать могу. Показал, аж устал.
Потом сидели на бревнах — там, где церковь. Дети просили сказку, ребенка надо радовать: если старался, а эти не волынили. Хорошие спортсмэны, куда лучше, чем я — тренер.
— Сказки сегодня не будет, — сурово начал я. — Сегодня будет правда. — Я сделал паузу. — Кто знает, где мы щас?
— Кружок это! — крикнул тот самый, с щелбаном.
— Кружок — то, — возразил я, и показал, что именно. — Здесь — церковь. Кто знает, почему так?
Никто не знал — или знали, просто хотели послушать.
— Мы — уруки, — начал я весомо. — Не просто так, а черные, и село у нас такое.
Думал, возразят — мол, знаем! Не: молчат, слушают, все — даже Сах.
— Земля у нас наособицу: конечно не хтонь, так, хрень, но водится всякое.
Обратно молчат, только глазками сверкают. Кстати, как раз стемнело.
— Вокруг — земщина, отсюда и до куда получится. Саранск вон, всякое другое, — я показал рукой туда, где Саранск. — Правда, село у нас само по себе — свой совет, своя дружина. Как бы посреди земщины, но нет. Мы не просто так живем наособицу, если кто не знал. Черный урук… Он кто?