— Она будет со мной, и этого достаточно, — я не хочу выглядеть так, будто умоляю об этом, наоборот, добавляю в голос стальную нотку, которая появляется у меня при осознании, что отступать некуда.
Даже сейчас становится понятно, что рядом со мной собака успокаивается и даже слабо виляет хвостом, наконец перестав скулить, — и это малое доказательство того, что я могу ей помочь, что моё присутствие для неё важнее любых запахов, наполняет меня странной, упрямой гордостью.
— Что ты за волчица такая? — Марк смотрит на меня озадаченно, сдвинув брови и засунув руки в карманы брюк, и в его взгляде теперь не насмешка, а искреннее, почти научное любопытство, словно он столкнулся с чем-то, что не укладывается в его привычные представления. — Собака, что должна от тебя шарахаться так же, как и от всех нас, ведёт себя так, словно ты её лучший друг в мире.
— Может, потому что я спасла ей жизнь? Разве это не достаточный повод испытывать благодарность?
Оборачиваюсь к нему лицом полностью, не забывая трепать Берту за ухом в знак поддержки и в попытке успокоить, и смотрю ему прямо в глаза, не отводя взгляда, показывая, что не боюсь его, что не собираюсь оправдываться за то, что моя собака чувствует ко мне не страх, а доверие.
— Может, ты и права… — задумчиво цедит он. В его голосе слышится что-то новое, что-то похожее на уважение, хоть и нехотя, с трудом пробивающееся сквозь привычную насмешку.
— Ладно, — Марк произносит это так, словно это решение даётся ему с трудом, словно он взвешивает все риски и последствия, — можешь забрать эту псину с собой, но если с ней будут какие-то проблемы и об этом прознает Влад… Ну, ты понимаешь, да?