1
— Боже… Нет… Только не это!
На дороге, прямо напротив подъезда моего дома, лежит собака на асфальте, практически вся в запекшейся крови. Она едва приподнимает голову и жалобно скулит. От этого звука моё сердце будто рвётся на части, обнажая каждую нервную струну, каждую каплю сострадания, которую я так стараюсь скрывать за повседневной суетой.
Судя по виду, это обычная дворняжка. Таких, на самом деле, в наших дворах полным-полно. Они вечно снуют между гаражами и мусорными баками и выживают на найденных там объедках.
Но это вовсе не значит, что я могу бросить её тут, посреди асфальта, как ненужный хлам. Даже если из‑за этого опоздаю на намеченное собеседование. Хотя оно, между прочим, мой единственный шанс выбраться из финансовой ямы, в которой я пребываю уже несколько долгих месяцев.
— Как же так, бедняга? — я подхожу ближе и присаживаюсь на корточки, пытаясь навскидку оценить масштабы бедствия.
Руки сами тянутся к ней, но я сдерживаю этот порыв, боясь сделать только хуже.
— Тебя сбила машина, да?
Ноги у дворняги перебиты, и кое‑где даже видны проступившие кости, пугающе чужеродные на фоне тёмной шерсти. Наверняка имеются и внутренние повреждения.
С такими травмами она попросту не доедет до ветеринарки. Или же доедет, но там ей уже ничем не смогут помочь. Чёрт!
Я разрываюсь между жаждой помочь и клятвой, которую дала самой себе. Клятвой о том, что моя запретная часть сущности, о которой я даже думать не хочу, останется похороненной внутри моего тела навечно.
Во мне есть силы. На самом деле — много сил. Своим прикосновением я могу как лечить, так и убивать.
Это не какая-то магия из дешевых сказок и уз точно не банальные фокусы для развлечения. Это грубая, живая энергия, которая течёт по моим венам вместо крови.
А ещё я полукровка. Недооборотень, как сказала мне моя стая, когда в положенный час я не смогла обратиться как все остальные. Не прошла инициацию.
В тот день я увидела в их взглядах не жалость, а отвержение. Можно подумать я ошибка природы, кто‑то, от кого лучше держаться подальше.
И вот сейчас, в этот самый момент, глядя в глаза этого терзаемого адскими болями несчастного животного, моя внутренняя волчица вдруг поднимает голову и воет так протяжно, что из моих глаз льются слёзы ручьём, застилая видимость и размывая мир до бесформенных пятен.
— Потерпи, маленькая, я попробую помочь… Но не обещаю, что моя помощь тебе понравится, — шепчу я, и эти слова звучат как извинение перед ней за то, что собираюсь сделать.
Собака слабо скулит и едва заметно приоткрывает глаза. Даже сил приподнять голову у неё уже не остаётся. У нее тусклый, но все же пронзительный взгляд, в котором читается доверие, которого она, возможно, никогда никому не дарила.
Оборачиваюсь вокруг. Мне не нужны свидетели.
Обычные люди про нас ничего не знают, а за такую прилюдную демонстрацию сил, которую в наш век, полный технологий, можно запросто заснять на телефон и выложить в сеть, на меня объявят охоту.
И не только чужие стаи. Свои же придут за моей головой, потому что полукровки, которые не умеют держать ТАКИЕ способности в узде, считаются угрозой для всех.