Несмотря на круги под глазами, едкие испарения уксуса, соды и хлорки, юная галисийка светилась почти неземной красотой. Долорес, в свою очередь, старела, но спала все лучше и лучше, и благодаря вновь обретенному сну ее характер смягчался. Мать стала добрее к младшим детям. Так как Виктория сносила отцовскую агрессию, Долорес наконец избавилась от его ежедневных атак. Защитят ли постоянные молитвы сестры Изабель малышку Викторию? Или Сантьяго отступит сам? Девушка ни разу не забеременела. 8 Хулиан сумел противостоять шлюхе-матери. Бутылка вина помогла ему, словно будущему сутенеру, отобрать внушительную пачку мятых банкнот. Она обязана поплатиться. За стыд от осознания того, что собственная мать вертит задом перед чужаками, в то время как он гниет в приюте, уповая на милость иезуитов-содомитов. Она должна быть благодарна, что он позволил ей возместить долг так быстро. Хулиан оправдывался: ему нужны средства, чтобы начать новую жизнь. Он оказался на улице, его выгнали из школы наполовину плотником и законченным алкоголиком: либо она отдает ему деньги, либо он поселится у нее. Он знал, что играет по-крупному, но взял на себя риск. Озвучив ставки, он нервно ждал в коридоре. Молчаливая и вспотевшая от страха Хосефа порыскала в ящике комода и пересчитала банкноты. Хулиан не смел переступить порог ее комнаты: непристойные сцены с плохой матерью в главной роли мучили воображение и вызывали тошноту. Ультиматум Хулиана, столкнувшегося с суровой реальностью, отличался несвойственной ему суровостью: лицом к лицу с pu ta madré [17] он все еще чувствовал себя маленьким мальчиком, чувствительным брошенным девственником. Протягивая ему деньги, мать без лишних слов дала понять: она не желает, чтобы он жил здесь. Не поблагодарив и не пересчитав банкноты, Хулиан сунул пачку в карман, спустился по лестнице, затем пробежал во второй, и последний раз по склонам разгоряченного квартала и остановился, чтобы приодеться, только у швейных мастерских на перекрестке семи старейших улиц, формирующих матрицу города. В магазине одежды он изображал взрослого мужчину и требовал черный цвет, утверждая, будто его мать умерла. Объяснение слезящимся глазам. Бедняге разбили сердце. От вина на пустой желудок и горечи внутри все горело. Он зашел в кафе «Ирунья» и заказал острые шашлычки, белый хлеб и еще вина — на этот раз риоху. Он потратил практически все, что вытребовал у матери. До конца жизни Хулиан будет тратить с упоением и радостью; Сколько клиентов нужно обслужить, сколько минетов сделать, чтобы он купил фланелевый костюм, пачку «Кэмел» и бутылку? Наконец Хулиан покинул Бильбао. В закинутом на плечо мешке лежали новый костюм, четыре нательные майки, четыре пары хлопковых трусов, чьи мягкость и белизна вызывали некоторые сомнения, а также характерный черный берет из толстой шерсти, приобретенный в «Горостиага». По крайней мере теперь Хулиан мог продемонстрировать баскское происхождение — свое единственное наследие. Он брел вдоль северного побережья.
В одной рыбацкой деревушке он встретил дальнего родственника, который приютил его. Хозяйка дома предложила ему остаться. Черные глаза Хулиана притягивали словно магнит. С тех пор, как он покинул иезуитский приют, у него отросли волосы и из-под мочек ушей торчали темные кудри, наделяя юношу античным очарованием и первобытной красотой. Вдобавок к приятной внешности Хулиан умел болтать, хорошо играл в карты и обучал прекрасную кузину разным фокусам в обмен на суп из мерлузы и морских петушков. Обольститель мог бы сбить ее с праведного пути, но всегда руководствовался принципами и моралью caballero [18] . На самом деле он боялся женского тела. Однажды утром он сел в машину знакомого и отправился в Овьедо, где его ждал автобус до конечного пункта назначения — феррольского порта и службы в военном флоте. Однако, стоя перед автобусом, он пересчитал монеты и понял, что пропил практически все деньги и на билет не хватает. Тогда он побежал к торговке рыбой, нашел в отходах ракушки, выскоблил всю грязь и смастерил ожерелье, приделав кожаный ремешок. Таким образом он перевоплотился в нищего паломника, якобы странствующего, чтобы помолиться, к могиле Иакова Зеведеева. Разыгрывая набожность перед кассиршей, он представлял себе худшие богохульства и воображал, как испражняется на освященную облатку. Женщина согласилась продать ему билет в один конец до Галисии за полцены — так святой Хулиан продолжил свой путь. Галисия, Фистерра — он приближался к краю земли. Оказавшись в порту, он тут же отправился в казармы и с гордостью вступил в корпус морской пехоты. Сначала на два года, потом на четыре. Затем на шесть. Благодаря способностям к пинг-понгу и шахматам он быстро обзавелся друзьями. Баск пользовался популярностью, особенно среди женщин. Во время первых увольнений он целовался с несколькими девушками, но при мысли зайти дальше обливался холодным потом. Кроме того, по правде говоря, заниматься этим в тени городских переулков не вдохновляло его: он был придирчивым. Романтиком. А главное — скорострелом. Едва добравшись до вершины, он уже катился вниз, словно сраженный воин. К двадцати годам его семя не попало никуда, разве что в собственные трусы. В свою очередь, Виктория и Розалия сумели выбраться в город тридцать первого декабря тысяча девятьсот шестьдесят пятого года. Они вырядились в лучшие платья, выстиранные и выглаженные в то утро. Ткань еще пахла теплым мылом. Неужели она и вправду могла встретить Новый год в Ферроле в компании Розалии? Чтобы выторговать разрешение у родителей, Виктория несколько дней умасливала их мольбами и сладкими речами. В решающий момент она добавила щедрую порцию aguardiete [19] в кофе отца и матери. Дыша кофеином и этанолом, родители согласились. Выпив бокальчик ликера для храбрости, Виктория в ту же минуту помчалась на встречу с Розалией. Та уже несколько месяцев таскала косметику у хозяйки: в октябре — черный карандаш для глаз, в ноябре — пудру, незадолго до Рождества — крошечный кусочек помады из старого тюбика.