Никакой математики, никаких шаловливых рук святого отца на исповеди — во имя Отца и Сына и Святого Духа, никакого Христа, распятого в трусах. Хулиан переступил порог с улыбкой на лице и поклялся, что никогда не вернется. Он решил поступить на службу в галисийский флот. Западный мыс — почти что Америка. А святой Игнатий де Лойола может идти на хрен. 7 У Виктории были обязанности, а также десять братьев и сестер. Одиннадцать детей Долорес и Сантьяго выглядели словно несчастная футбольная команда. Виктория играла за вратаря и принимала удары на себя. Возвращение в лоно семейства оказалось наказанием: собственная мать ненавидела ее и не скрывала этого. Отупевший от крепкого алкоголя отец-рыбак с мозгом трески вожделел Викторию, а та приносила себя в жертву на алтаре отцовской похоти, думая, что тем самым спасает невинных братьев и сестер от той же участи. Словно зверь в клетке, она предугадывала его намерения, избавляя их от горькой судьбы. Она вставала утром, задолго до домочадцев, бежала по каменистой дорожке и замедлялась, только когда бетонный куб оставался далеко позади. Гравитационное поле менялось, Виктория чувствовала себя легче. Каждый шаг вперед ощущался танцевальным па. Она возвышалась, развертывалась во все свои метр пятьдесят три. Напевая галисийскую песенку о ветрах, облаках, скалах, одиночестве и океане, она вырастала в великаншу. Тишина, три удара колоколов, тишина и снова перезвон — сигнал к ежедневной встрече с Розалией на перекрестке каменистых дорог. Две девушки шагали по деревенскому асфальту и были счастливы, что обрели друг друга. В изморось, укрывшись под од ной холщевой черной курткой, Розалия учила Викторию их диалекту. До сих пор в монастыре Виктория разговаривала с сестрами исключительно на кастильском. Галисийский был под запретом. Вернувшись в круг семьи, она иногда чувствовала себя иностранкой среди незнакомцев, лающих на этом неизвестном анти-испанском наречии. После прогулки с Розалией Виктория начинала работать в одном из домов: уборка и глажка. Также она готовила еду, после чего отправлялась в другое место, где повторяла все то же самое до вечера. Виктории нравились бесконечные дела и труд: борьба с грязью, мятой одеждой и пылью освобождала ее от зла. Поскольку хозяева любили ее, она старалась изо всех сил и отвечала взаимностью, как собака, верная руке, которая ее кормит и гладит. Каждый вечер, ни о чем не задумываясь, Виктория возвращалась в бетонный дом. Она могла бы сбежать, но какая-то сверхъестественная сила притягивала ее обратно к хаосу. На обратной дороге, с очередным проделанным по каменистой дороге шагом, она уменьшалась и горбилась все сильнее. Больше никаких облаков, ветров и песен: она сосредоточивалась на мысках и страдала, приближаясь к бездне. Приспосабливаясь к такой жизни, мозг Виктории изменился: вместо того чтобы расти, расширяться и мечтать, он съеживался. Все задания, события и нападки повлияли на ее синапсы, и нейронная активность снизилась. Виктория почти не спала.
Всегда настороже, она поджидала краткие мгновения дремоты, но даже тогда становилась жертвой жестоких кошмаров. Структура гиппокампа и гормоны играли с ней злую шутку. Виктория начала заикаться: в поисках слов она сбивалась с толку, словно в бессоннице забыла родной язык. Требовалось говорить быстро, выплевывать фразы, будто апельсиновые косточки. Она сосредоточивалась изо всех сил и в конце концов теряла смысл того, что собиралась сказать. Общаться с Розалией, ее первой настоящей подругой, было проще. Сестры по выживанию, обе брюнетки вели одинаковый образ жизни, и даже их месячные синхронизировались минута в минуту. Подруги тщательно массировали друг другу поясницу, нижнюю часть спины, чтобы прогнать острую боль. Они делились объедками, принесенными со стола нанимателей, и жадно поглощали их в порту Гетарии, повернувшись в сторону Ферроля и его известного, но тревожного уроженца — нового вождя Испании. Человек из этих краев вышел из войны победителем. Наблюдая за мужчинами и их семьями, девушки шептались, что этот Франко, должно быть, тот еще гад. Они с большей охотой фантазировали о моряках из арсенала, приезжавших со всех уголков страны. Мечтали, что однажды сядут в лодку и отправятся в город — прямо к ним, к униформам. Виктория обожала, когда Розалия рассказывала о своем паломничестве трех желаний, и умоляла подругу в деталях поведать обо всех этапах этого магического путешествия. Розалия знала, что ее повествование никогда не надоест и каждый раз воспринимается как свежая история. Виктория пообещала себе отправиться в странствие, когда удастся сбежать от своего свирепого клана, и старалась запомнить каждую мелочь. Сначала нужно отправиться в святилище Чаморро, поставить свечку, помолиться Деве Марии. Затем добраться до святилища на Сан-Андрес и не смотреть вниз, так как это самая высокая скала в мире. Перед строением — положить камень, потому что те, кто не попадут в храм Сан-Андрес живыми, превратятся в рептилий и окажутся там после смерти. Наконец спуститься по улочкам, опоясывающим святилище, и купить амулеты из соленого теста: кораблик для благополучного возвращения, фигурку святого для дружбы и здоровья, голубку для мира, рыбу для неиссякаемого пропитания и цветок, символ любви. Розалия рассказывала, как крошила кусок цветного теста в фонтане святого и загадывала последнее желание. У Виктории из талисманов были только высушенные морские гвоздики, которые она прятала в ящике с бельем: herba de namorar — трава любви. Весной и летом она собирала их каждый день у тропинок на побережье — там, где нет селитры. Она составляла из цветов воздушный, но полный надежд букет. Однажды придет мужчина и увезет ее, сотрет все то отчаяние, раздирающее сердце и живот. Наблюдая за плеском волн и корабельными парусами, Виктория гладила губу большим пальцем, рисуя на ней крест — да, по-прежнему, — и шептала новые молитвы, которые не имели никакого отношения к Богоматери. Уехать и никогда не возвращаться.